робко.
Встретившей нас нашей дворовой женщине Авдотье он поклонился самым
почтительным образом, и когда мы вошли в мою комнату, он, кажется, не
решался сесть.
- Садитесь, пожалуйста, Ферапонтов, - сказал я и начал старательно
выдувать и закуривать для него трубку.
Иосаф два раза курнул и возвратил ее мне.
- Нет-с, горько, я не умею! - сказал он.
- Да вы вот как! - объяснил я ему и, ради поучения его, отчаянно
затянулся.
- Я не умею-с, - повторил Иосаф.
Он, видимо, более всего в эту минуту был занят тем, чтобы спрятать под
кресло свои дырявые и сильно загрязненные сапоги.
- Послушайте, - сказал я, небрежно разваливаясь на диване, - что вы
дома делаете, когда из класса приходите?
- Да что? Уроки учу; ну и по дому тоже кое-что поделаешь.
- А читать вы любите? - спросил я, никак не предполагая, что Иосаф даже
не поймет моего вопроса.
- Что читать-с? - спросил он меня самым невиннейшим тоном.
- Повести, романы, вот как этот, - сказал я, показывая на лежавший в то
время у меня на столе "Фрегат "Надежда"{447}, который я только что накануне
проглотил с неистовою жадностью.
- Нет-с, я не читывал, - отвечал Ферапонтов.
В это время Авдотья подала нам чай. Иосаф вдруг стал отказываться.
- Отчего же вы не пьете? Пейте! - сказал я.
Ферапонтов, конфузясь, взял чашку, проворно выпил ее и, покрыв,
возвратил, неловко раскланиваясь перед Авдотьей.
- Кушайте еще, - сказала та, улыбаясь.
Иосаф окончательно растерялся.
- Пейте, Ферапонтов. Налей! - проговорил я.
Иосаф и эту чашку так же поспешно выпил и, закрыв, возвратил, снова
расшаркавшись перед Авдотьей.
- Знаете что, Ферапонтов, - сказал я, решившись ни за что не выпускать
из рук нового приятеля, - давайте заниматься вместе по-латыни. Вы вот этак
заходите ко мне после класса, и мы станем переводить.
- Хорошо-с, пожалуй, - отвечал, подумавши, Иосаф и взялся за фуражку.
Я предложил ему покурить. Он сделал это, кажется, более для моего
удовольствия и ушел.
- Что это у вас какой барин-то был? - сказала мне Авдотья после ухода
его.
- Что же? - спросил я.
- Да и на барчика-то совсем не похож, словно лакеишка какой, - решила
она.
- Напротив, это славный малый! - возразил я и не счел за нужное
объяснять ей более.
Дня через два мы принялись с Ферапонтовым за латынь. Оказалось, что в
этом деле он гораздо дальше меня ушел. Знания входили туго в его голову, но,
раз уже попавши туда, никогда оттуда не выскакивали: все знакомые ему слова
он помнил точнейшим образом, во всех их значениях; таблицы склонений,
спряжений, все исключения были у него как на ладони.
Меня, впрочем, в Иосафе интересовал совсем другой предмет, о чем я и
решился непременно поговорить с ним.
- А что, Ферапонтов, были вы когда-нибудь влюблены? - спросил я,
воспользовавшись одним праздничным послеобедом, когда он пришел ко мне и по
обыкновению сидел молча и задумавшись. Сам я был в это время ужасно влюблен
в одну свою кузину и даже отрезал себе клочок волос, чтобы похвастаться им
перед, Ферапонтовым и сказать, что это подарила мне она.
- Были вы влюблены? - повторил я, видя, что Иосаф покраснел и молчал.
- Нет-с, я не знаю этого... не занимаюсь этим, - отвечал он каким-то
недовольным тоном и потом сейчас же поспешил прибавить: - Давайте луч
Встретившей нас нашей дворовой женщине Авдотье он поклонился самым
почтительным образом, и когда мы вошли в мою комнату, он, кажется, не
решался сесть.
- Садитесь, пожалуйста, Ферапонтов, - сказал я и начал старательно
выдувать и закуривать для него трубку.
Иосаф два раза курнул и возвратил ее мне.
- Нет-с, горько, я не умею! - сказал он.
- Да вы вот как! - объяснил я ему и, ради поучения его, отчаянно
затянулся.
- Я не умею-с, - повторил Иосаф.
Он, видимо, более всего в эту минуту был занят тем, чтобы спрятать под
кресло свои дырявые и сильно загрязненные сапоги.
- Послушайте, - сказал я, небрежно разваливаясь на диване, - что вы
дома делаете, когда из класса приходите?
- Да что? Уроки учу; ну и по дому тоже кое-что поделаешь.
- А читать вы любите? - спросил я, никак не предполагая, что Иосаф даже
не поймет моего вопроса.
- Что читать-с? - спросил он меня самым невиннейшим тоном.
- Повести, романы, вот как этот, - сказал я, показывая на лежавший в то
время у меня на столе "Фрегат "Надежда"{447}, который я только что накануне
проглотил с неистовою жадностью.
- Нет-с, я не читывал, - отвечал Ферапонтов.
В это время Авдотья подала нам чай. Иосаф вдруг стал отказываться.
- Отчего же вы не пьете? Пейте! - сказал я.
Ферапонтов, конфузясь, взял чашку, проворно выпил ее и, покрыв,
возвратил, неловко раскланиваясь перед Авдотьей.
- Кушайте еще, - сказала та, улыбаясь.
Иосаф окончательно растерялся.
- Пейте, Ферапонтов. Налей! - проговорил я.
Иосаф и эту чашку так же поспешно выпил и, закрыв, возвратил, снова
расшаркавшись перед Авдотьей.
- Знаете что, Ферапонтов, - сказал я, решившись ни за что не выпускать
из рук нового приятеля, - давайте заниматься вместе по-латыни. Вы вот этак
заходите ко мне после класса, и мы станем переводить.
- Хорошо-с, пожалуй, - отвечал, подумавши, Иосаф и взялся за фуражку.
Я предложил ему покурить. Он сделал это, кажется, более для моего
удовольствия и ушел.
- Что это у вас какой барин-то был? - сказала мне Авдотья после ухода
его.
- Что же? - спросил я.
- Да и на барчика-то совсем не похож, словно лакеишка какой, - решила
она.
- Напротив, это славный малый! - возразил я и не счел за нужное
объяснять ей более.
Дня через два мы принялись с Ферапонтовым за латынь. Оказалось, что в
этом деле он гораздо дальше меня ушел. Знания входили туго в его голову, но,
раз уже попавши туда, никогда оттуда не выскакивали: все знакомые ему слова
он помнил точнейшим образом, во всех их значениях; таблицы склонений,
спряжений, все исключения были у него как на ладони.
Меня, впрочем, в Иосафе интересовал совсем другой предмет, о чем я и
решился непременно поговорить с ним.
- А что, Ферапонтов, были вы когда-нибудь влюблены? - спросил я,
воспользовавшись одним праздничным послеобедом, когда он пришел ко мне и по
обыкновению сидел молча и задумавшись. Сам я был в это время ужасно влюблен
в одну свою кузину и даже отрезал себе клочок волос, чтобы похвастаться им
перед, Ферапонтовым и сказать, что это подарила мне она.
- Были вы влюблены? - повторил я, видя, что Иосаф покраснел и молчал.
- Нет-с, я не знаю этого... не занимаюсь этим, - отвечал он каким-то
недовольным тоном и потом сейчас же поспешил прибавить: - Давайте луч