бедился, что одна только французская нация достойна носить узенькие
панталоны, тогда как прочему человечеству решительно следует ходить в
шароварах. Детей жандармского полковника, тоже двух братьев, привел
солдат-жандарм и почему-то очутился тут же в зале между родителями. Он
преспокойно стоял в простенке и стеснялся отчасти только тем, что нос его,
более привыкший находиться на улице и в холодных сенях, чем в теплых
апартаментах, очень уж разнежился, так что он беспрестанно принужден был
подтирать его своей белой рукавицей. Вблизи от него и даже очень дружелюбно
обращаясь к нему с разного рода семейными разговорами, сидел секретарь
гражданской палаты, тоже приведший сынишку, с отгнившими почти от золотухи
ушами.
- Ты, верно, дядькой при детях? - говорил он.
- Никак нет, ваше благородие, я на кухне, при поварах; поварам
подсобляю, - отвечал жандарм.
- Так, так... а что полковница-то родила али еще нет?
- Никак нет, ваше благородие, ждется еще пока... что бог даст.
- Так, так! - заключал секретарь и начинал играть серебряной
табакеркой, внушавшей сильное подозрение, что это был дар за измену Фемиде.
Между всеми этими лицами, надобно сказать, более всех поразил мое детское
внимание мизерный чиновничишко в поношенном вицмундиришке, в худеньких
штанах и в дырявых сапогах. Он беспрестанно ежился, шевелился, как будто бы
его сейчас только круто посолили и посыпали сверху перцем. Он то садился на
самый краешек стула, то вскакивал и подбегал к секретарю, кланялся перед
ним, что-то такое рассказывал ему, и тот на все это отвечал ему с
обязательным полупрезрением. Не ограничиваясь секретарем, чиновничишко
относился даже к madame Сокальской, но та уж ему ничего не отвечала. От
родителей чиновник перебегал к нашей группе и, обдав нас сильным запахом
водки, прямо обращался к довольно шершавому малому лет шестнадцати, одетому
тоже в вицмундирчик; но боже мой! В какой вицмундирчик: сшитый не только что
из толстого, но даже разноцветного сукна, так что туловище у него
приходилось темносинее, а рукава голубые. Чиновничишко с самым строгим видом
что-то такое, должно быть, внушал ему. Мальчик, в свою очередь, тоже строго
смотрел на него и сохранял упорное молчание. Вошли директор (черноволосый
мужчина, с необыкновенно густыми и длинно отросшими бровями), и за ним, как
гиена, выступал сутуловатый и как бы вся и все высматривающий инспектор. Мы
все невольно сделали движение вытянуть руки по швам. Родители привстали.
Жандарм проворно отнял от носу белую рукавицу. Чиновничишко поклонился
ученому начальству самым унизительно-подлым образом. Директор начал читать
список поступивших в гимназию:
- Павел Аксанов?
- Я! - пискнул белокуренький мальчик.
- Гавриил Беляев?
- Я! - отвечал еще тоньше уже черноволосый мальчик.
- Михаил Гавренко?
- Я! - отвечал тоже тонко и тоже брюнетик.
Словом, постоянно почти слышались нежные дисканты, но вдруг директор,
несколько замявшись в языке, произнес:
- Иосаф Ферапонтов?
- Я! - отвечал на это почти мужской уже бас, так что мы все невольно
оглянулись.
Это откликался мальчик с разными рукавами. Директор тоже, кажется, был
озадачен.
- Господин Ферапонтов? - повторил он.
- Я-с, - отвечал мальчик тем же возмужалым голосом.
- Подойдите сюда.
панталоны, тогда как прочему человечеству решительно следует ходить в
шароварах. Детей жандармского полковника, тоже двух братьев, привел
солдат-жандарм и почему-то очутился тут же в зале между родителями. Он
преспокойно стоял в простенке и стеснялся отчасти только тем, что нос его,
более привыкший находиться на улице и в холодных сенях, чем в теплых
апартаментах, очень уж разнежился, так что он беспрестанно принужден был
подтирать его своей белой рукавицей. Вблизи от него и даже очень дружелюбно
обращаясь к нему с разного рода семейными разговорами, сидел секретарь
гражданской палаты, тоже приведший сынишку, с отгнившими почти от золотухи
ушами.
- Ты, верно, дядькой при детях? - говорил он.
- Никак нет, ваше благородие, я на кухне, при поварах; поварам
подсобляю, - отвечал жандарм.
- Так, так... а что полковница-то родила али еще нет?
- Никак нет, ваше благородие, ждется еще пока... что бог даст.
- Так, так! - заключал секретарь и начинал играть серебряной
табакеркой, внушавшей сильное подозрение, что это был дар за измену Фемиде.
Между всеми этими лицами, надобно сказать, более всех поразил мое детское
внимание мизерный чиновничишко в поношенном вицмундиришке, в худеньких
штанах и в дырявых сапогах. Он беспрестанно ежился, шевелился, как будто бы
его сейчас только круто посолили и посыпали сверху перцем. Он то садился на
самый краешек стула, то вскакивал и подбегал к секретарю, кланялся перед
ним, что-то такое рассказывал ему, и тот на все это отвечал ему с
обязательным полупрезрением. Не ограничиваясь секретарем, чиновничишко
относился даже к madame Сокальской, но та уж ему ничего не отвечала. От
родителей чиновник перебегал к нашей группе и, обдав нас сильным запахом
водки, прямо обращался к довольно шершавому малому лет шестнадцати, одетому
тоже в вицмундирчик; но боже мой! В какой вицмундирчик: сшитый не только что
из толстого, но даже разноцветного сукна, так что туловище у него
приходилось темносинее, а рукава голубые. Чиновничишко с самым строгим видом
что-то такое, должно быть, внушал ему. Мальчик, в свою очередь, тоже строго
смотрел на него и сохранял упорное молчание. Вошли директор (черноволосый
мужчина, с необыкновенно густыми и длинно отросшими бровями), и за ним, как
гиена, выступал сутуловатый и как бы вся и все высматривающий инспектор. Мы
все невольно сделали движение вытянуть руки по швам. Родители привстали.
Жандарм проворно отнял от носу белую рукавицу. Чиновничишко поклонился
ученому начальству самым унизительно-подлым образом. Директор начал читать
список поступивших в гимназию:
- Павел Аксанов?
- Я! - пискнул белокуренький мальчик.
- Гавриил Беляев?
- Я! - отвечал еще тоньше уже черноволосый мальчик.
- Михаил Гавренко?
- Я! - отвечал тоже тонко и тоже брюнетик.
Словом, постоянно почти слышались нежные дисканты, но вдруг директор,
несколько замявшись в языке, произнес:
- Иосаф Ферапонтов?
- Я! - отвечал на это почти мужской уже бас, так что мы все невольно
оглянулись.
Это откликался мальчик с разными рукавами. Директор тоже, кажется, был
озадачен.
- Господин Ферапонтов? - повторил он.
- Я-с, - отвечал мальчик тем же возмужалым голосом.
- Подойдите сюда.