ивный говор отдал мне,
Все было бы нельзя словами
Мне душу выразить вполне,
И если б вечность доживала
Часы последние свои,
Ты все, ты все бы не узнала
Последних слов моей любви.
Стихи эти кажутся сумасшедшими, но тот, кто безумствует ими, мучится об
одном: что они недостаточно выражают силу его чувства. Ваша теория "любовь
для любви" имеет тот недостаток, что она отнимает у вашего поступка чистоту
и возвышенность, тогда как любовь без всякой теории могла бы придать ему и
ту и другую. Останьтесь при вашем не хочу, но не ездите, по крайней мере, за
границу: в деле, которое вы защищаете вашим телом и вашим поведением, это
чрезвычайно важно; в нем именно только это одно и важно. Поезжайте в
Петербург; не употребляйте там никаких усилий скрывать вашу биографию и в
особенности ваши настоящие отношения к Комлеву; не называйте себя ни его
сестрой, ни дальней или близкой родственницей, а между тем добейтесь
уважаемого общественного положения, по крайней мере, держите себя так, чтобы
думающие о вас с неуважением и избегающие вашего общества возбуждали
отвращение к своим предрассудкам, как возбуждает его всякое варварство, или
казались смешными, как это бывает со всяким невежеством. Комлев, без
сомнения, будет отговаривать вас: уж такая у него душонка; но вы настойте на
своем, - он стоит такого урока, - хорошо вам было бы также проучить его,
обнаружив больше чувствительности к вашему сыну и навязав его попечению
вашего слишком благоразумно-безрассудного поклонника: поступите таким
способом, и мы готовы простить и самому Комлеву его незаслуженное счастие и
вас готовы считать поучительной. Но это было бы противно теории. Вы едете за
границу, и едете с тем, чтобы возвратиться оттуда все-таки не с Комлевым.
Это водилось до вас и будет водиться после вас. Ваш пол от этого ничего не
выиграл; количество положительных прав его нисколько не увеличилось. Вами
также ничего не доказывается, как не доказывается и Комлевым. Поступая,
по-видимому, наперекор предрассудку, вы на самом деле не хотите поднять даже
соломинки к действительному разрушению предрассудка. С тех пор, как вы
отправляетесь за границу, вы в такой же степени возбуждаете наше
любопытство, как "Приключения английского милорда"{560}: не вы первая, не вы
последняя. На ваш способ держать себя за границей накинут глубокий покров,
но ни для кого не тайна, что и между заграничными людьми вы или вовсе
избегаете тесных кружков и сближений, или вы не только сестра, родственница,
но и законная супруга Комлева. Встречи с вашими соотечественниками вы
непременно избегали; Комлев встречается с ними, но к себе их не водит.
Сознанием неудобства вести такую жизнь вы избавляете, наконец, и себя от
невозможного героизма гордо носить голову в вашем положении и выручаете
г.Авдеева, которому предстоял неподъемный для него труд дать место такому
положению в России: вы возвращаетесь в дом вашего невероятного супруга. Что
означает промежуток времени, проведенный вами вне этого дома? Ничего;
простой, ничем не осмысленный случай. Что означаете, наконец, вы сами:
пророчество или сатиру? Ни то, ни другое: для пророчества в вас нет ни
вдохновения, ни правды; для сатиры в вас нет... опять-таки ни правды, ни
вдохновения.
Все было бы нельзя словами
Мне душу выразить вполне,
И если б вечность доживала
Часы последние свои,
Ты все, ты все бы не узнала
Последних слов моей любви.
Стихи эти кажутся сумасшедшими, но тот, кто безумствует ими, мучится об
одном: что они недостаточно выражают силу его чувства. Ваша теория "любовь
для любви" имеет тот недостаток, что она отнимает у вашего поступка чистоту
и возвышенность, тогда как любовь без всякой теории могла бы придать ему и
ту и другую. Останьтесь при вашем не хочу, но не ездите, по крайней мере, за
границу: в деле, которое вы защищаете вашим телом и вашим поведением, это
чрезвычайно важно; в нем именно только это одно и важно. Поезжайте в
Петербург; не употребляйте там никаких усилий скрывать вашу биографию и в
особенности ваши настоящие отношения к Комлеву; не называйте себя ни его
сестрой, ни дальней или близкой родственницей, а между тем добейтесь
уважаемого общественного положения, по крайней мере, держите себя так, чтобы
думающие о вас с неуважением и избегающие вашего общества возбуждали
отвращение к своим предрассудкам, как возбуждает его всякое варварство, или
казались смешными, как это бывает со всяким невежеством. Комлев, без
сомнения, будет отговаривать вас: уж такая у него душонка; но вы настойте на
своем, - он стоит такого урока, - хорошо вам было бы также проучить его,
обнаружив больше чувствительности к вашему сыну и навязав его попечению
вашего слишком благоразумно-безрассудного поклонника: поступите таким
способом, и мы готовы простить и самому Комлеву его незаслуженное счастие и
вас готовы считать поучительной. Но это было бы противно теории. Вы едете за
границу, и едете с тем, чтобы возвратиться оттуда все-таки не с Комлевым.
Это водилось до вас и будет водиться после вас. Ваш пол от этого ничего не
выиграл; количество положительных прав его нисколько не увеличилось. Вами
также ничего не доказывается, как не доказывается и Комлевым. Поступая,
по-видимому, наперекор предрассудку, вы на самом деле не хотите поднять даже
соломинки к действительному разрушению предрассудка. С тех пор, как вы
отправляетесь за границу, вы в такой же степени возбуждаете наше
любопытство, как "Приключения английского милорда"{560}: не вы первая, не вы
последняя. На ваш способ держать себя за границей накинут глубокий покров,
но ни для кого не тайна, что и между заграничными людьми вы или вовсе
избегаете тесных кружков и сближений, или вы не только сестра, родственница,
но и законная супруга Комлева. Встречи с вашими соотечественниками вы
непременно избегали; Комлев встречается с ними, но к себе их не водит.
Сознанием неудобства вести такую жизнь вы избавляете, наконец, и себя от
невозможного героизма гордо носить голову в вашем положении и выручаете
г.Авдеева, которому предстоял неподъемный для него труд дать место такому
положению в России: вы возвращаетесь в дом вашего невероятного супруга. Что
означает промежуток времени, проведенный вами вне этого дома? Ничего;
простой, ничем не осмысленный случай. Что означаете, наконец, вы сами:
пророчество или сатиру? Ни то, ни другое: для пророчества в вас нет ни
вдохновения, ни правды; для сатиры в вас нет... опять-таки ни правды, ни
вдохновения.