меет на это свои причины; он тебе скажет их.
- Я сама этого не хочу! - нетерпеливо сказала Наташа, перебивая его. -
Довольно и одного обманывать!
- Какой же тут обман? Где же обман? Разве ты обманула меня?.. И проч.
Соковлин опять заговорил вздор, соображаясь с общим маршрутом,
составленным г.Авдеевым для своей экскурсии; следует позабыть о нем.
- Сударыня! Вы сами не хотите? Но предложите Комлеву эту меру хоть для
узнания степени любви его к вам: вы увидите, что он жалкий комедиант. Вы не
хотите и этого; вы в нем уверены, вы предубеждены в его пользу. Нам остается
только проникнуться удивлением к вашему характеру, жалеть о том, что любовь
ваша простирается на такого человека, как Комлев, и желать того, чтоб вы
были вероятны. Вы не то что Комлев, которым, в сущности, ничего не
доказывается, так как подобные господа во имя своих идеек скорее имеют
кровожадную наклонность попользоваться чем-нибудь около других, чем потерять
свое. Ваше "не хочу!" имеет торжественность жертвоприношения, оно равняется
призыву на великий подвиг. Вы собственным примером хотите показать, что и
там можно носить гордо свою голову, где другие создания вашего пола
обыкновенно поникают. Вы сознаете, что тайное падение есть последствие
грубой силы, остаток варварских времен, и вы не унижаетесь до него: вы
хотите возвести его на степень нормального поступка. Словом, вы с вашим
героическим "не хочу" храбры, возвышенны; но, сударыня, вы невероятны, вы
выдуманы, вы скопированы, и мы имеем причины опасаться, что из вашего
поведения выйдет пародия на возвышенное дело, а не самое дело. Вы не
приготовлены к подвигу: нам известно ваше воспитание и то, как вы росли, как
вышли замуж и как жили замужем целые шесть лет, мы знаем наперечет все лица,
с которыми вы сближались, и все разговоры, которые вы слышали, не исключая и
споров между вашим супругом и Комлевым; из книг, которые вы читали, самое
видное место принадлежит, без сомнения, романам Жорж-Занда; но всего этого
еще мало, чтобы вы могли нажить такое смелое убеждение, которое вы обращаете
в такое отважное поведение. Сударыня! Не делайте этого решительного шага: вы
не совершите подвига, вы только сделаете из себя сатиру на весь ваш пол;
г.Авдеев - опасный путеводитель. Посмотрите, как он объясняет ваше
возвышенное не хочу: "Довольно одного обманывать!" Разве ваша теперешняя
любовь предполагает уже другую, последующую, и разве вы сказали бы это, если
бы вы любили не по теории любовь для любви? Спросите у влюбленных по
непосредственному, собственному чувству, а не по указанию какого бы то ни
было автора, - так ли они чувствуют. Единодушные показания их будут состоять
в том, что одно из неотделимых свойств любви есть уверенность в ее
неистощимости и нескончаемости и что любовь измеряет себя вечностью. Это
гордо, самонадеянно, помешанно, но это так. Мы сами знаем одного из таких
людей, который безумствует следующим образом:
И если б я с тобою вечно
Мог говорить и рассуждать, -
Все много, много бесконечно
Мне оставалось бы сказать.
И если б я единым словом
Поэму стройную рождал,
И с этим словарем столь новым
Души я все б не рассказал.
И если б океан с волнами
Свой д
- Я сама этого не хочу! - нетерпеливо сказала Наташа, перебивая его. -
Довольно и одного обманывать!
- Какой же тут обман? Где же обман? Разве ты обманула меня?.. И проч.
Соковлин опять заговорил вздор, соображаясь с общим маршрутом,
составленным г.Авдеевым для своей экскурсии; следует позабыть о нем.
- Сударыня! Вы сами не хотите? Но предложите Комлеву эту меру хоть для
узнания степени любви его к вам: вы увидите, что он жалкий комедиант. Вы не
хотите и этого; вы в нем уверены, вы предубеждены в его пользу. Нам остается
только проникнуться удивлением к вашему характеру, жалеть о том, что любовь
ваша простирается на такого человека, как Комлев, и желать того, чтоб вы
были вероятны. Вы не то что Комлев, которым, в сущности, ничего не
доказывается, так как подобные господа во имя своих идеек скорее имеют
кровожадную наклонность попользоваться чем-нибудь около других, чем потерять
свое. Ваше "не хочу!" имеет торжественность жертвоприношения, оно равняется
призыву на великий подвиг. Вы собственным примером хотите показать, что и
там можно носить гордо свою голову, где другие создания вашего пола
обыкновенно поникают. Вы сознаете, что тайное падение есть последствие
грубой силы, остаток варварских времен, и вы не унижаетесь до него: вы
хотите возвести его на степень нормального поступка. Словом, вы с вашим
героическим "не хочу" храбры, возвышенны; но, сударыня, вы невероятны, вы
выдуманы, вы скопированы, и мы имеем причины опасаться, что из вашего
поведения выйдет пародия на возвышенное дело, а не самое дело. Вы не
приготовлены к подвигу: нам известно ваше воспитание и то, как вы росли, как
вышли замуж и как жили замужем целые шесть лет, мы знаем наперечет все лица,
с которыми вы сближались, и все разговоры, которые вы слышали, не исключая и
споров между вашим супругом и Комлевым; из книг, которые вы читали, самое
видное место принадлежит, без сомнения, романам Жорж-Занда; но всего этого
еще мало, чтобы вы могли нажить такое смелое убеждение, которое вы обращаете
в такое отважное поведение. Сударыня! Не делайте этого решительного шага: вы
не совершите подвига, вы только сделаете из себя сатиру на весь ваш пол;
г.Авдеев - опасный путеводитель. Посмотрите, как он объясняет ваше
возвышенное не хочу: "Довольно одного обманывать!" Разве ваша теперешняя
любовь предполагает уже другую, последующую, и разве вы сказали бы это, если
бы вы любили не по теории любовь для любви? Спросите у влюбленных по
непосредственному, собственному чувству, а не по указанию какого бы то ни
было автора, - так ли они чувствуют. Единодушные показания их будут состоять
в том, что одно из неотделимых свойств любви есть уверенность в ее
неистощимости и нескончаемости и что любовь измеряет себя вечностью. Это
гордо, самонадеянно, помешанно, но это так. Мы сами знаем одного из таких
людей, который безумствует следующим образом:
И если б я с тобою вечно
Мог говорить и рассуждать, -
Все много, много бесконечно
Мне оставалось бы сказать.
И если б я единым словом
Поэму стройную рождал,
И с этим словарем столь новым
Души я все б не рассказал.
И если б океан с волнами
Свой д