е приходится. Любовь и женитьба,
по-вашему, две вещи различные, то есть что же это значит? Жениться там, где
не любишь, а где любишь, там не жениться? Это все равно, что садиться за
стол, когда сыт по горло, и избегать стола, когда голоден. Я, разумеется,
хлопочу не об вас, но жена моя мне открылась, что она меня более не любит, а
жить с ней без любви, par force*, было бы дико, по-турецки. Собственно, по
вашей теории, мне тут бы и следовало держаться супружеской жизни; ведь,
по-вашему, в этом-то вся и задача, чтобы женитьба была без любви; но вы
должны согласиться, что вот теперешняя комбинация наших взаимных отношений
делает ваши рассуждения в высочайшей степени нелепыми. Внутренние отношения
между мною и моею женою порваны, по крайней мере с ее стороны; цепляться за
выгодные для меня внешние условия, чтобы удержать ее, я считаю и безвыгодным
для себя и беззаконным перед высшею нравственностью; а вы, напротив, все
значение и придаете одной только внешности. Г-н Авдеев заставляет вас,
по-видимому, действовать по внутренним побуждениям, имеющим будто бы
некоторую глубину и основательность; но это неправда: вы стоите чисто за
внешность; желая ратовать против китаизма{555}, вы, по милости г.Авдеева,
являетесь именно китайцем, и притом в превосходной степени, можно сказать,
китайским бонзою. Вы меня извините, но я должен вам сказать, что г.Авдеев и
в других отношениях нас обоих дурачит. О себе я распространяться не буду,
неприлично; но, собственно, вас он хочет представить человеком сильного
организма и нормального человеческого поведения; вы отчасти даже сами
поддаетесь этой лести, потому что дым ее сладок: а между тем на посторонний
глаз вы не только не сильный организм, а почти что и не мужчина; ваше
поведение не только не нормально, но и прямо противоположно таковому.
Нормальное поведение влюбленных, в особенности если это действительно
сильные организмы, состоит в непосредственной безрассудной, то есть
неуправляемой размышлением, готовности на всякое сумасбродство. Вы тоже
сумасбродствуете; но вы помешаны не собственно на любви, а на какой-то
жалкой теорийке о любви, на каких-то жалких подразделениях ее на женатую и
холостую, на чем-то таком, чему здравый смысл не может придумать приличного
названия. Вы вчера писали жене моей, что разобьете себе голову; теперь, любя
в жене моей мать моего сына и уважая ее законную склонность к вам, я говорю
вам, что этого не нужно, а вы мне отвечаете: не женюсь. Я должен надеяться,
что вы откажетесь от своего предубеждения, основанного, в свою очередь, на
величайшем предрассудке.
______________
* насильно (франц.).
- И не женюсь, - должен отвечать Комлев. - Я сказал вам, что у меня
есть свои убеждения о браке: я не отступаю от них.
- Свои убеждения? Послушайте, г.Комлев, - продолжал бы настоящий
Соковлин, - я знаю, что вы не любите запаха ростного ладану, и вы совершенно
вправе добиваться, чтобы им около вас не пахло. Предубеждения могут быть и
против запахов; я, например, очень люблю всякий смолистый запах и терпеть не
могу мускуса, который вы употребляете. Теперь вообразите, что проездом в
какой-нибудь саратовской или оренбургской степи вы сбились с дороги и
замерзаете; представьте потом, что в этом неудобном положении вы вдруг
нападаете на хутор, состоящий из одной избы, в которой тольк
по-вашему, две вещи различные, то есть что же это значит? Жениться там, где
не любишь, а где любишь, там не жениться? Это все равно, что садиться за
стол, когда сыт по горло, и избегать стола, когда голоден. Я, разумеется,
хлопочу не об вас, но жена моя мне открылась, что она меня более не любит, а
жить с ней без любви, par force*, было бы дико, по-турецки. Собственно, по
вашей теории, мне тут бы и следовало держаться супружеской жизни; ведь,
по-вашему, в этом-то вся и задача, чтобы женитьба была без любви; но вы
должны согласиться, что вот теперешняя комбинация наших взаимных отношений
делает ваши рассуждения в высочайшей степени нелепыми. Внутренние отношения
между мною и моею женою порваны, по крайней мере с ее стороны; цепляться за
выгодные для меня внешние условия, чтобы удержать ее, я считаю и безвыгодным
для себя и беззаконным перед высшею нравственностью; а вы, напротив, все
значение и придаете одной только внешности. Г-н Авдеев заставляет вас,
по-видимому, действовать по внутренним побуждениям, имеющим будто бы
некоторую глубину и основательность; но это неправда: вы стоите чисто за
внешность; желая ратовать против китаизма{555}, вы, по милости г.Авдеева,
являетесь именно китайцем, и притом в превосходной степени, можно сказать,
китайским бонзою. Вы меня извините, но я должен вам сказать, что г.Авдеев и
в других отношениях нас обоих дурачит. О себе я распространяться не буду,
неприлично; но, собственно, вас он хочет представить человеком сильного
организма и нормального человеческого поведения; вы отчасти даже сами
поддаетесь этой лести, потому что дым ее сладок: а между тем на посторонний
глаз вы не только не сильный организм, а почти что и не мужчина; ваше
поведение не только не нормально, но и прямо противоположно таковому.
Нормальное поведение влюбленных, в особенности если это действительно
сильные организмы, состоит в непосредственной безрассудной, то есть
неуправляемой размышлением, готовности на всякое сумасбродство. Вы тоже
сумасбродствуете; но вы помешаны не собственно на любви, а на какой-то
жалкой теорийке о любви, на каких-то жалких подразделениях ее на женатую и
холостую, на чем-то таком, чему здравый смысл не может придумать приличного
названия. Вы вчера писали жене моей, что разобьете себе голову; теперь, любя
в жене моей мать моего сына и уважая ее законную склонность к вам, я говорю
вам, что этого не нужно, а вы мне отвечаете: не женюсь. Я должен надеяться,
что вы откажетесь от своего предубеждения, основанного, в свою очередь, на
величайшем предрассудке.
______________
* насильно (франц.).
- И не женюсь, - должен отвечать Комлев. - Я сказал вам, что у меня
есть свои убеждения о браке: я не отступаю от них.
- Свои убеждения? Послушайте, г.Комлев, - продолжал бы настоящий
Соковлин, - я знаю, что вы не любите запаха ростного ладану, и вы совершенно
вправе добиваться, чтобы им около вас не пахло. Предубеждения могут быть и
против запахов; я, например, очень люблю всякий смолистый запах и терпеть не
могу мускуса, который вы употребляете. Теперь вообразите, что проездом в
какой-нибудь саратовской или оренбургской степи вы сбились с дороги и
замерзаете; представьте потом, что в этом неудобном положении вы вдруг
нападаете на хутор, состоящий из одной избы, в которой тольк