не стесняю ни ее чувства, ни действий - но ее положение мне близко, и я
приехал спросить вас, что вы теперь намерены делать?
И Соковлин прямо глядел в лицо Комлева.
За Комлевым была очередь смутиться.
- Когда любишь, - отвечал он, пожав плечами, - то не задаешь себе
вопросов и целей: любовь сама по себе цель. Впрочем, если бы я имел
какие-нибудь предположения, то должен сообщить их Наталье Дмитриевне и
сообразоваться с ее желаниями, а я на это не имел ни времени, ни случая...
- Я полагал, - продолжал Соковлин тем же тоном, когда тот кончил, - что
вы не принадлежите к тем... очень юным или всегда юным господам, которые
смотрят легко на подобного рода вещи, или просто никак не смотрят на них...
Я думал, что прежде, нежели разрушать семейное счастье, или если вы не
допускали его, то по крайней мере прочное общественное положение любимой
женщины - вы подумали, чем можете ей заменить его.
- Как же вы хотите, - мягко возразил Комлев, - чтоб я распоряжался
судьбой замужней женщины, не спросив ни ее намерений, не зная, наконец,
ваших, от которых она более зависит, чем от меня.
- Хорошо-с! - сказал Соковлин. - Я вам скажу мои намерения. Чтобы ничем
не стеснять Наталью Дмитриевну, я буду хлопотать о разводе с ней. Когда
получу его, вы на ней можете жениться. Так-с? - спросил Соковлин.
Комлев с минуту подумал.
- Я на ней не женюсь! - твердо сказал он.
- Это отчего? - быстро вставая, спросил Соковлин, и вся кровь бросилась
ему в голову. - Вы, значит, не уважаете ее?
- Напротив! Я никому не уступлю в уважении к ней, но тем не менее не
женюсь, - тоже вставая и заложив руку за борт сюртука, сказал Комлев.
Соковлин вопросительно посмотрел ему в глаза.
- Не женюсь потому, - спокойно продолжал Комлев, - что женитьба и
любовь, по-моему, две вещи разные. У меня есть свои убеждения о браке, и они
вам известны. Я жениться не располагал и теперь не вижу причин изменять свои
намерения.
Соковлин попытался было возразить против этого и заговорил было
совершенно дельно. "Вы находите, - сказал он, - что гораздо удобнее любить
чужую жену, не принимая на себя никаких обязательств? А муж между тем
прикрывает бесчестье. Флаг прикрывает товар?" Но это ненадолго; Комлев
забросал его фразами; потому что г-ну Авдееву решительно не стоило никакого
труда вложить в уста Комлева такие слова, которые будто бы выходят побойчее.
Но так можно распоряжаться только с описаниями людей, а не с самыми людьми.
Надобно согласиться, что диалектика Комлева и к здравому смыслу и к
великости того интереса, о котором идет дело для Соковлина, относится
одинаковым образом: чрезвычайно бессильно. Настоящий человек на месте
Соковлина мог бы вести себя более победоносно; он заставил бы выдержать
Комлева, положим, хоть такую беседу: - Г-н Комлев, я приехал говорить с вами
о деле, которое для меня действительно все, и не только для меня, но и для
той женщины, которую вы будто любите; к этому, как вам известно, у нас есть
еще сын; а вы хотите танцевать передо мной на фразах: это с вашей стороны и
нехорошо и нечестно. Вы говорите, что любовь сама по себе цель. Мы знали до
сих пор философию для философии, искусство для искусства; вы исповедуете
любовь для любви; это фраза и притом одна из самых бессмысленных. Да об
этаких пустяках мне и рассуждать с вами н
приехал спросить вас, что вы теперь намерены делать?
И Соковлин прямо глядел в лицо Комлева.
За Комлевым была очередь смутиться.
- Когда любишь, - отвечал он, пожав плечами, - то не задаешь себе
вопросов и целей: любовь сама по себе цель. Впрочем, если бы я имел
какие-нибудь предположения, то должен сообщить их Наталье Дмитриевне и
сообразоваться с ее желаниями, а я на это не имел ни времени, ни случая...
- Я полагал, - продолжал Соковлин тем же тоном, когда тот кончил, - что
вы не принадлежите к тем... очень юным или всегда юным господам, которые
смотрят легко на подобного рода вещи, или просто никак не смотрят на них...
Я думал, что прежде, нежели разрушать семейное счастье, или если вы не
допускали его, то по крайней мере прочное общественное положение любимой
женщины - вы подумали, чем можете ей заменить его.
- Как же вы хотите, - мягко возразил Комлев, - чтоб я распоряжался
судьбой замужней женщины, не спросив ни ее намерений, не зная, наконец,
ваших, от которых она более зависит, чем от меня.
- Хорошо-с! - сказал Соковлин. - Я вам скажу мои намерения. Чтобы ничем
не стеснять Наталью Дмитриевну, я буду хлопотать о разводе с ней. Когда
получу его, вы на ней можете жениться. Так-с? - спросил Соковлин.
Комлев с минуту подумал.
- Я на ней не женюсь! - твердо сказал он.
- Это отчего? - быстро вставая, спросил Соковлин, и вся кровь бросилась
ему в голову. - Вы, значит, не уважаете ее?
- Напротив! Я никому не уступлю в уважении к ней, но тем не менее не
женюсь, - тоже вставая и заложив руку за борт сюртука, сказал Комлев.
Соковлин вопросительно посмотрел ему в глаза.
- Не женюсь потому, - спокойно продолжал Комлев, - что женитьба и
любовь, по-моему, две вещи разные. У меня есть свои убеждения о браке, и они
вам известны. Я жениться не располагал и теперь не вижу причин изменять свои
намерения.
Соковлин попытался было возразить против этого и заговорил было
совершенно дельно. "Вы находите, - сказал он, - что гораздо удобнее любить
чужую жену, не принимая на себя никаких обязательств? А муж между тем
прикрывает бесчестье. Флаг прикрывает товар?" Но это ненадолго; Комлев
забросал его фразами; потому что г-ну Авдееву решительно не стоило никакого
труда вложить в уста Комлева такие слова, которые будто бы выходят побойчее.
Но так можно распоряжаться только с описаниями людей, а не с самыми людьми.
Надобно согласиться, что диалектика Комлева и к здравому смыслу и к
великости того интереса, о котором идет дело для Соковлина, относится
одинаковым образом: чрезвычайно бессильно. Настоящий человек на месте
Соковлина мог бы вести себя более победоносно; он заставил бы выдержать
Комлева, положим, хоть такую беседу: - Г-н Комлев, я приехал говорить с вами
о деле, которое для меня действительно все, и не только для меня, но и для
той женщины, которую вы будто любите; к этому, как вам известно, у нас есть
еще сын; а вы хотите танцевать передо мной на фразах: это с вашей стороны и
нехорошо и нечестно. Вы говорите, что любовь сама по себе цель. Мы знали до
сих пор философию для философии, искусство для искусства; вы исповедуете
любовь для любви; это фраза и притом одна из самых бессмысленных. Да об
этаких пустяках мне и рассуждать с вами н