а поминаю добром. Не распорядись он со
мной таким делом, может быть, погиб бы совсем. Предоставил меня мой извозчик
прямо в нашу усадьбу... И стыдно-то и страшно. Чуть не умер в это утро,
ожидаючи, когда в горницу позовут, - наконец, требуют: посмотрел на меня
барин. Я весь дрожу, слезы у меня в три ручья так и текут по щекам. "Ну,
братец, - говорит он мне, - много мне об тебе дурного говорили, но я не
верил, а теперь вижу, что правда. Наказывать мне тебя стыдно, хоть ты и
стоишь того, а скажу тебе только одно, что чужой стороны тебе в глаза не
видать. Коли не умел там обстоятельно жить, так ходи за косулей и справляй
заделье". Так-то теперь я здесь и живу. В Питер хочется, а попроситься не
смею; а если бы, кажись, попал туда, и хоть бы какая маленькая линия вышла,
так бы в полгода раздышался лучше прежнего.
Клементий утомился и замолчал. Я несколько времени смотрел внимательно
на его выразительное лицо. Это был не кулак-мужик, который все свои
стремления ограничивает тем, чтобы всевозможными чистыми и нечистыми
средствами набивать себе копейку. Его душе, как мы видели, были доступны
нежные и почти тонкие ощущения. Даже в самом разуме его было что-то широкое,
размашистое, а в этом мудром опознании своих проступков сколько высказалось
у него здравого смысла, который не дал ему пасть окончательно и который,
вероятно, поддержит его и на дальнейшее время.
III
Как Клементий говорил, так и случилось. Не более как через три года я
встретил его в одном трактире. Он сидел в волчьей шубе, с золотым перстнем
на пальце, в ботфортоподобных сапогах, с двумя другими, тоже, надо полагать,
подрядчиками, и что-то им толковал; они его слушали с большим вниманием,
хотя и были гораздо старше его. Я подошел к ним. Клементий меня узнал и
просил напиться с ним чаю. Я сел. Он держал себя далеко гордее прежнего,
говорил меньше, как-то истово и совершенно уж купеческим тоном. Потом он
звал меня убедительно зайти к нему на квартиру, - и я был. Жил он со всеми
признаками довольства, хотя и не совсем опрятно. Для меня он приготовил ту,
неведомо по чьему вкусу составленную закуску, на которую, вероятно, попадал
и читатель в купеческих домах, то есть в одно время было поставлено на стол:
водка, вино, икра, пряники, какие-то маленькие конфетки, огурцы, жаренный в
постном масле лещ, колбаса, орехи, - и всего этого я, по неотступной просьбе
хозяина, должен был отведать. О себе Клементий мне рассказал, что года два
тому назад барин отпустил его в Питер опять и что, мало того, взял под свой
залог его подряд и сдал ему, и что он с этого времени, по милости божией, и
пошел опять в гору, и теперь имеет тысяч до десяти чистого капитала, что
блажи теперь у него никакой нет, в деревню съездит каждую зиму, хмельного
ничего в рот не берет, потому что от хмельного мужику все нехорошее и в
голову приходит. Парнишку отдал в ученье к одному приятелю, по тому же
малярному мастерству, по тем причинам, что если учить его при своей артели и
на своих глазах, так либо перебалуешь, либо заколотишь... и тому подобное.
Порадовавшись успеху питерщика, я вместе с тем в лице его порадовался и
вообще за русского человека.
ПРИМЕЧАНИЯ
ОЧЕРКИ ИЗ КРЕСТЬЯНСКОГО БЫТА
3 ноября 1856 г. вышла в свет книга Писемского "Очерки из кр
мной таким делом, может быть, погиб бы совсем. Предоставил меня мой извозчик
прямо в нашу усадьбу... И стыдно-то и страшно. Чуть не умер в это утро,
ожидаючи, когда в горницу позовут, - наконец, требуют: посмотрел на меня
барин. Я весь дрожу, слезы у меня в три ручья так и текут по щекам. "Ну,
братец, - говорит он мне, - много мне об тебе дурного говорили, но я не
верил, а теперь вижу, что правда. Наказывать мне тебя стыдно, хоть ты и
стоишь того, а скажу тебе только одно, что чужой стороны тебе в глаза не
видать. Коли не умел там обстоятельно жить, так ходи за косулей и справляй
заделье". Так-то теперь я здесь и живу. В Питер хочется, а попроситься не
смею; а если бы, кажись, попал туда, и хоть бы какая маленькая линия вышла,
так бы в полгода раздышался лучше прежнего.
Клементий утомился и замолчал. Я несколько времени смотрел внимательно
на его выразительное лицо. Это был не кулак-мужик, который все свои
стремления ограничивает тем, чтобы всевозможными чистыми и нечистыми
средствами набивать себе копейку. Его душе, как мы видели, были доступны
нежные и почти тонкие ощущения. Даже в самом разуме его было что-то широкое,
размашистое, а в этом мудром опознании своих проступков сколько высказалось
у него здравого смысла, который не дал ему пасть окончательно и который,
вероятно, поддержит его и на дальнейшее время.
III
Как Клементий говорил, так и случилось. Не более как через три года я
встретил его в одном трактире. Он сидел в волчьей шубе, с золотым перстнем
на пальце, в ботфортоподобных сапогах, с двумя другими, тоже, надо полагать,
подрядчиками, и что-то им толковал; они его слушали с большим вниманием,
хотя и были гораздо старше его. Я подошел к ним. Клементий меня узнал и
просил напиться с ним чаю. Я сел. Он держал себя далеко гордее прежнего,
говорил меньше, как-то истово и совершенно уж купеческим тоном. Потом он
звал меня убедительно зайти к нему на квартиру, - и я был. Жил он со всеми
признаками довольства, хотя и не совсем опрятно. Для меня он приготовил ту,
неведомо по чьему вкусу составленную закуску, на которую, вероятно, попадал
и читатель в купеческих домах, то есть в одно время было поставлено на стол:
водка, вино, икра, пряники, какие-то маленькие конфетки, огурцы, жаренный в
постном масле лещ, колбаса, орехи, - и всего этого я, по неотступной просьбе
хозяина, должен был отведать. О себе Клементий мне рассказал, что года два
тому назад барин отпустил его в Питер опять и что, мало того, взял под свой
залог его подряд и сдал ему, и что он с этого времени, по милости божией, и
пошел опять в гору, и теперь имеет тысяч до десяти чистого капитала, что
блажи теперь у него никакой нет, в деревню съездит каждую зиму, хмельного
ничего в рот не берет, потому что от хмельного мужику все нехорошее и в
голову приходит. Парнишку отдал в ученье к одному приятелю, по тому же
малярному мастерству, по тем причинам, что если учить его при своей артели и
на своих глазах, так либо перебалуешь, либо заколотишь... и тому подобное.
Порадовавшись успеху питерщика, я вместе с тем в лице его порадовался и
вообще за русского человека.
ПРИМЕЧАНИЯ
ОЧЕРКИ ИЗ КРЕСТЬЯНСКОГО БЫТА
3 ноября 1856 г. вышла в свет книга Писемского "Очерки из кр