Рассказы


стично - по посмертным "Полным собраниям
сочинений" и рукописям.

Стр. 213. Произношение женщины... - Акающий говор Чухломского уезда
резко выделяется среди окающих говоров Костромской губернии и всего
северо-восточного диалекта великорусского языка.
Стр. 216. Белендрясы - резные деревянные украшения на деревенских
домах.
Стр. 223. Непыратый - незначительный, плохой.
Могута - сила.
Стр. 226. Шабалка - голова.
Править заделье - работать на барщине.
От Макарья. - Речь идет об уездном городе Макарьеве, Костромской
губернии.
Стр. 229. Тотьма - уездный город Вологодской губернии, расположенный на
берегу реки Сухоны.
Стр. 232. "Аскольдова могила" - популярная в свое время опера
А.Н.Верстовского (1799-1862) на сюжет одноименной повести М.Н.Загоскина.
Впервые поставлена в 1835 году.
Стр. 238. Хлюст - соединение всех карт одной масти.

В.А.Малкин

Алексей Феофилактович Писемский

Батька

Рассказ

---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Ф.Писемский. Собр. соч. в 9 томах. Том 2
Издательство "Правда" биб-ка "Огонек", Москва, 1959
Иллюстрации П.Пинкисевича
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 19 июля 2002 года
---------------------------------------------------------------------

{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.

I

Я как теперь вижу перед собой нашу голубую деревенскую гостиную. На
среднем столе горят две свечи. На одном конце его сидит матушка, всегда
немного чопорная, в накрахмаленном чепце и воротничках и с чулком в руке.
Отворотясь от нее, сидит на другом конце покойный отец. Он, видимо, в дурном
расположении духа и беспрестанно закидывает в сторону, на печку, свои серые
навыкате глаза. Я... мне всего лет двенадцать... забрался в углу на мягкое
кресло и сижу погруженный в неведомые самому для меня мысли. Прямо против
меня отворенная дверь в залу. Оттуда только и слышится, что ровное
пощелкивание маятника стенных часов, и навевает на вас чем-то грустным и
печальным. Вдруг раздался тихий скрип половиц. Не знаю, отчего у меня как-то
болезненно замерло сердце. Это входил своей осторожной походкой наш самый
богатый из всей вотчины фомкинский мужик Михайло Евплов, старик самой
почтенной наружности, всегда ходивший несколько брюхом вперед, с низко-низко
опущенной пазухою, совсем уж седой, с густо нависшими бровями и с постоянно
почти опущенными в землю глазами, всегда с расчесанной головой и бородой,
всегда в чистом решменском кафтане и не в очень грязных сапогах. Даже руки у
него были какие-то белые, нежные, покрытые только небольшими веснушками,
точно он никогда никакой черной работы и не работал. Будучи верст на
тридцать единственным мясным торговцем, Михайло Евплов вряд ли в околотке
был не известнее, чем мой покойный отец, так что тот иногда в шутку
говаривал своим знакомым:

"Честь имею рекомендоваться, я Михайла Евплова барин".

В нашем небогатом деревенском хозяйстве, сколько я теперь могу
припомнить, Михайло был решительно благодетельным гением: случалась ли
надобность отдать