к и к нам в гости, и наезды бывали богатеющие:
нынешние вот губернаторы, как видали и слыхали, с форсом тоже ездят, приема
и уважения себе большого требуют, страх хоша бы маленьким чиновникам от них
великий бывает, но, знавши все это по старине, нынешние против того ничего
не значат.
- А прежде что ж? - спросил я.
Яков Иванов пригнул на некоторое время голову на сторону и начал:
- Прежде, сударь, бывало, губернатор по губернии ехал, аки владыко
земной: что одних чиновников этих при особе его состояло, что этого
дворянства по дороге пристанет. Один был, не смею имени его наименовать,
такс супругой еще всегда изволили по губернии ездить, а те, с позволения
сказать, по женской своей слабости, к собачкам пристрастие имели. Про
собачек этих особый экипаж шел, а для охранения их нарочный исправник ехал,
да как-то по нечаянности одну собачку и потерял, так ее превосходительство
губернаторша, невзирая на свой великий сан, по щеке его ударила при всей
публике да из службы еще за то выгнали, времена какие были-с.
- Хорошие были времена, простые! - заметил я.
- Просто было-с, - заключил Яков Иванов, потом, подумав, продолжал: -
Бывало, сударь, вся эта компания наедет к нам, сутки трои, четыре, неделю
гостят, и теперь какую бы губернатор в доме вещь ни похвалил: часы ли,
картину ли, мису ли серебряную, я уж заранее такой приказ имею, что как
вечер, так и несу к ним в опочивальню, докладываю, что госпоже нашей очень
приятно, что такая-то вещь им понравилась, и просят принять ее.
- Неужели же старуха все это из чехвальства делала? - спросил я.
- Чехвальство чехвальством, - отвечал Яков Иванов, - конечно, и
самолюбие они большое имели, но паче того и выгоды свои из того извлекали:
примерно так доложить, по губернскому правлению именье теперь в продажу
идет, и госпожа наша хоть бы по дружественному расположению начальников
губернии, на какое только оком своим взглянут, то и будет наше. Коли хоша я,
поверенный госпожи Пасмуровой, пришел на торги в присутствие, никто уж из
покупателей не сунется: всяк знает, что начальник губернии того не желает.
Поблагодаришь кого и чем следует, а за именье что дали, то и ладно.
Белогривское именье нам, сударь, этак попало по сто двадцати рублей в те
времена, а я приехал принимать вотчину да по двести рублей с мужиков старой
недоимки собрал, и извольте считать: во что оно нам пришло!
Яков Иванов потупился и вздохнул.
- Старик! Ведь это грех, ведь это то же воровство, - воскликнул я.
- Грех, сударь; в нищенстве и слепоте моей все теперь вижу и чувствую.
В заповеди господней сказано: не пожелай дома ближнего твоего, ни села его,
ни раба его, а старушка наша имела к тому зависть, хотя и то надобно
сказать, все люди, все человеки не без слабости.
На последние слова он сделал более сильное ударение.
- Выгодчики были с барыней-то своей, еще какие! - вмешалась вдруг
возившаяся около печки Грачиха. - Про именье рассказываешь - нет, ты лучше
расскажи, как вы дворянина за свою вотчину в рекруты отдали, - продолжала
она, выходя из-за перегородки и вставая под полати, причем взялась одной
рукой за брус, а другою уперлась в жирный бок свой.
Яков Иванов немного нахмурился.
- Как дворянина? - спросил я.
- А и сдали, - отвечала Грачиха, - не любила, сударь, их госпожа
генеральша мужиков
нынешние вот губернаторы, как видали и слыхали, с форсом тоже ездят, приема
и уважения себе большого требуют, страх хоша бы маленьким чиновникам от них
великий бывает, но, знавши все это по старине, нынешние против того ничего
не значат.
- А прежде что ж? - спросил я.
Яков Иванов пригнул на некоторое время голову на сторону и начал:
- Прежде, сударь, бывало, губернатор по губернии ехал, аки владыко
земной: что одних чиновников этих при особе его состояло, что этого
дворянства по дороге пристанет. Один был, не смею имени его наименовать,
такс супругой еще всегда изволили по губернии ездить, а те, с позволения
сказать, по женской своей слабости, к собачкам пристрастие имели. Про
собачек этих особый экипаж шел, а для охранения их нарочный исправник ехал,
да как-то по нечаянности одну собачку и потерял, так ее превосходительство
губернаторша, невзирая на свой великий сан, по щеке его ударила при всей
публике да из службы еще за то выгнали, времена какие были-с.
- Хорошие были времена, простые! - заметил я.
- Просто было-с, - заключил Яков Иванов, потом, подумав, продолжал: -
Бывало, сударь, вся эта компания наедет к нам, сутки трои, четыре, неделю
гостят, и теперь какую бы губернатор в доме вещь ни похвалил: часы ли,
картину ли, мису ли серебряную, я уж заранее такой приказ имею, что как
вечер, так и несу к ним в опочивальню, докладываю, что госпоже нашей очень
приятно, что такая-то вещь им понравилась, и просят принять ее.
- Неужели же старуха все это из чехвальства делала? - спросил я.
- Чехвальство чехвальством, - отвечал Яков Иванов, - конечно, и
самолюбие они большое имели, но паче того и выгоды свои из того извлекали:
примерно так доложить, по губернскому правлению именье теперь в продажу
идет, и госпожа наша хоть бы по дружественному расположению начальников
губернии, на какое только оком своим взглянут, то и будет наше. Коли хоша я,
поверенный госпожи Пасмуровой, пришел на торги в присутствие, никто уж из
покупателей не сунется: всяк знает, что начальник губернии того не желает.
Поблагодаришь кого и чем следует, а за именье что дали, то и ладно.
Белогривское именье нам, сударь, этак попало по сто двадцати рублей в те
времена, а я приехал принимать вотчину да по двести рублей с мужиков старой
недоимки собрал, и извольте считать: во что оно нам пришло!
Яков Иванов потупился и вздохнул.
- Старик! Ведь это грех, ведь это то же воровство, - воскликнул я.
- Грех, сударь; в нищенстве и слепоте моей все теперь вижу и чувствую.
В заповеди господней сказано: не пожелай дома ближнего твоего, ни села его,
ни раба его, а старушка наша имела к тому зависть, хотя и то надобно
сказать, все люди, все человеки не без слабости.
На последние слова он сделал более сильное ударение.
- Выгодчики были с барыней-то своей, еще какие! - вмешалась вдруг
возившаяся около печки Грачиха. - Про именье рассказываешь - нет, ты лучше
расскажи, как вы дворянина за свою вотчину в рекруты отдали, - продолжала
она, выходя из-за перегородки и вставая под полати, причем взялась одной
рукой за брус, а другою уперлась в жирный бок свой.
Яков Иванов немного нахмурился.
- Как дворянина? - спросил я.
- А и сдали, - отвечала Грачиха, - не любила, сударь, их госпожа
генеральша мужиков