и по той причине письма под диктовку их писал, по делам
тоже в присутственных местах хождение имел, так как я грамоте хорошо обучен
и хоть законов доподлинно не знаю, а все с чиновниками мог разговаривать,
умел, как и что сказать; до пятидесяти лет, сударь, моей жизни, окроме
шелковых чулков и тонкого английского сукна фрака, другого платья не
нашивал. Дай бог царство небесное, пользовался милостями госпожи моей!
- Нынче уж таких господ нет, - сказал я.
- Никак нет-с, да и быть, сударь, не может. Не имею чести знать, кто вы
такие, а по слепоте моей и лица вашего не вижу; таких господ уже нет! -
отвечал старик, как бы удерживаясь говорить со мною откровенно.
- Я здешний помещик, и мне бы очень хотелось порасспросить тебя о
старых господах.
Старик вздохнул.
- Девяносто седьмой год, сударь, живу на свете и большую вижу во всем
перемену: старые господа, так надо сказать, против нынешних орлы перед
воробьями! - проговорил он, значительно мотнув головою.
- Отчего же это? - спросил я.
Старик в раздумье развел руками.
- Первое дело, - начал он, - что все состоянием-то как-то
порасстроились, да и духу уж такого не имеют; у нынешних господ как-то уж
совсем поведенье другое, а прежде жили просто; всего было много: хлеба,
скота, винная седка тоже своя, одних наливок - так бочками заготовлялось,
медов этих, браг сладких! Веселились да гуляли или теперь, бывало, этих
шутов и шутих свезут всех вместе у кого-нибудь на празднике, да и напустят
друг на дружку, те и дерутся, забавляют господ, а нынче дворянство как-то и
компании друг с другом мало ведут, вс„ больше в книгах забаву имеют.
На этом месте старик приостановился, но потом вдруг начал с
одушевлением:
- Да и много ли нынче господ по усадьбам проживают? Разве какой старый
да хворый, а то все, почесть, на службе состоят, а уж из этаких-то больших
персон, так и нет никого; хошь бы теперь взять: госпожа наша гоф-интенданша,
- продолжал он почти с умилением, - какой она гонор по губернии имела:
по-старинному наместника, а по-нынешнему губернатора, нового назначают, он
еще в Петербурге, а она уж там своим знакомым министрам и сенаторам пишет,
что так как едет к нам новый губернатор, вы скажите ему, чтобы он меня знал,
и я его знать буду, а как теперь дали ей за известие, что приехал, сейчас
изволит кликать меня. Я являюсь, делаю мой реверанс. "Слушай, говорит, Яков
Иванов! - в нос всегда изволили немного выговаривать. - Слушай! Приехал
новый губернатор, возьми ты лучшую тройку, поезжай ты в Кострому, ступай ты
к такому-то золотых дел мастеру, возьми по моей записке серебряную лохань,
отыщи ты, где хочешь, самолучших мерных стерлядей, а еще приятнее того -
живого осетра, явись ты от моего имени к губернатору, объяви об себе, что
так и так, госпожа твоя гоф-интенданша, по слабости своего здоровья, сама
приехать не может, но заочно делает ему поздравление с приездом и, как
обывательница здешняя, кланяется ему вместо хлеба-соли рыбой в лохане". Тот
принимает, мне сейчас отличнейшее угощение делают, госпоже нашей изволят они
писать письмо.
- Дружелюбие, значит, и началось, - заметил я в тон старику.
- Именно, что дружелюбие, слово ваше справедливое! - подхватил он. - По
той причине, что как теперь его превосходительство начальник губернии
изволят на ревизию поехать, та
тоже в присутственных местах хождение имел, так как я грамоте хорошо обучен
и хоть законов доподлинно не знаю, а все с чиновниками мог разговаривать,
умел, как и что сказать; до пятидесяти лет, сударь, моей жизни, окроме
шелковых чулков и тонкого английского сукна фрака, другого платья не
нашивал. Дай бог царство небесное, пользовался милостями госпожи моей!
- Нынче уж таких господ нет, - сказал я.
- Никак нет-с, да и быть, сударь, не может. Не имею чести знать, кто вы
такие, а по слепоте моей и лица вашего не вижу; таких господ уже нет! -
отвечал старик, как бы удерживаясь говорить со мною откровенно.
- Я здешний помещик, и мне бы очень хотелось порасспросить тебя о
старых господах.
Старик вздохнул.
- Девяносто седьмой год, сударь, живу на свете и большую вижу во всем
перемену: старые господа, так надо сказать, против нынешних орлы перед
воробьями! - проговорил он, значительно мотнув головою.
- Отчего же это? - спросил я.
Старик в раздумье развел руками.
- Первое дело, - начал он, - что все состоянием-то как-то
порасстроились, да и духу уж такого не имеют; у нынешних господ как-то уж
совсем поведенье другое, а прежде жили просто; всего было много: хлеба,
скота, винная седка тоже своя, одних наливок - так бочками заготовлялось,
медов этих, браг сладких! Веселились да гуляли или теперь, бывало, этих
шутов и шутих свезут всех вместе у кого-нибудь на празднике, да и напустят
друг на дружку, те и дерутся, забавляют господ, а нынче дворянство как-то и
компании друг с другом мало ведут, вс„ больше в книгах забаву имеют.
На этом месте старик приостановился, но потом вдруг начал с
одушевлением:
- Да и много ли нынче господ по усадьбам проживают? Разве какой старый
да хворый, а то все, почесть, на службе состоят, а уж из этаких-то больших
персон, так и нет никого; хошь бы теперь взять: госпожа наша гоф-интенданша,
- продолжал он почти с умилением, - какой она гонор по губернии имела:
по-старинному наместника, а по-нынешнему губернатора, нового назначают, он
еще в Петербурге, а она уж там своим знакомым министрам и сенаторам пишет,
что так как едет к нам новый губернатор, вы скажите ему, чтобы он меня знал,
и я его знать буду, а как теперь дали ей за известие, что приехал, сейчас
изволит кликать меня. Я являюсь, делаю мой реверанс. "Слушай, говорит, Яков
Иванов! - в нос всегда изволили немного выговаривать. - Слушай! Приехал
новый губернатор, возьми ты лучшую тройку, поезжай ты в Кострому, ступай ты
к такому-то золотых дел мастеру, возьми по моей записке серебряную лохань,
отыщи ты, где хочешь, самолучших мерных стерлядей, а еще приятнее того -
живого осетра, явись ты от моего имени к губернатору, объяви об себе, что
так и так, госпожа твоя гоф-интенданша, по слабости своего здоровья, сама
приехать не может, но заочно делает ему поздравление с приездом и, как
обывательница здешняя, кланяется ему вместо хлеба-соли рыбой в лохане". Тот
принимает, мне сейчас отличнейшее угощение делают, госпоже нашей изволят они
писать письмо.
- Дружелюбие, значит, и началось, - заметил я в тон старику.
- Именно, что дружелюбие, слово ваше справедливое! - подхватил он. - По
той причине, что как теперь его превосходительство начальник губернии
изволят на ревизию поехать, та