машед Енаев привез к архиерею Иосифу государев указ
из Москвы, коим находившиеся в числе изменников астраханские жители
увещевались, чтобы они, оставив бунтовские замыслы, опять истинному своему
государю покорились. Архиерей написал с указа копию, послал оную к игумену
Вознесенского монастыря Сильвестру с приказанием, чтоб он ослушников Андрея
Лебедева и Сергея Баранова к себе призвал и, прочитав указ, отводил их от
измены. Лебедев, вышедши из кельи игумена, прямо пошел к своим товарищам и
сказал, что архиерей вместо царского издал свой указ и намерен всех
заговорщиков отдать в руки знатным. Архиерей же приказал в колокола звонить
и велел, чтоб все собирались в соборную церковь, где священник Федор
Негодяев прочитал государев указ и хотел было вручить его архиерею, но
бывшие тут из бунтовщиков казак Ивашка Самарянин и астраханские жители
Федюшка Панов, Ермолка Власов, Ивашка Ярило и другие вырвали у него из рук
указ и отнесли его к атаману своему Ваське Усу, который, сковав на другой
день Негодяева, мучил его жесточайшим образом и спрашивал, царский ли тот
указ или архиерейский был? Негодяев стоял на одном, что архиерей получил
указ из Москвы, и был, наконец, освобожден от мучений.
Двадцать первого числа апреля стрелец Гаврила Ларионов, прозываемый
Шелудяк, объявил архиерею, что юртовские татары вторично из Москвы привезли
государев указ и стоят на другой стороне Волги. Архиерей послал к главным
бунтовщикам Ивашке Красулину и Абрамке Андрееву и требовал их к себе,
приказывая сказать, что он имеет с ними говорить о делах крайней важности,
но они к нему не пришли, а пошли на рынок. Архиерей, узнавши об этом, сам
пришел туда и, объявив, что татары привезли от государя указ и стоят на
другой стороне Волги, говорил, чтобы главные из бунтовщиков или сами они
оный взяли, или кого-нибудь от себя отправили. Красулин с своими товарищами
отвечал, что он не смеет ничего сделать без ведома главного своего атамана,
и пошел к Ваське Усу, который, получив это известие, пришел в соборную
церковь, ругал архиерея поносными словами и грозил смертью, если он ему не
отдаст присланного из Москвы указа. Архиерей отвечал, что он никакого указа
не имеет, но только слух носится, что оный пришел, и потому просит, чтоб его
приказано было взять. Ради чего Ивашко Овощников поехал на западный берег
Волги, осведомился об указе и, действительно найдя его там, принес к
архиерею, который поспешил с тем указом в церковь и, распечатав оный в
присутствии бунтовщиков, хотел тотчас прочитать, но крамольники, вышед из
церкви, побежали в свой круг. Архиерей, следуя за ними, взял с собою
значительное число священников и служителей церковных и, придя в круг,
приказал снова прочитать указ, писанный, собственно, к бунтовщикам, а потом
другой, который он получил особливо. Когда оба указа были прочитаны, то
вместо того, чтоб усовеститься, бунтовщики кричали и говорили, что господа в
государстве все, что хотят, писать могут, но сие до них не касается. "Если
бы-де читанные указы были государевы, - толковали они между собою, - то была
бы под ними красная царская печать, а может-де, и сам архиерей сочинял
оные".
- Давно уже тебя, архиерей, - продолжали крамольники, - ждет раскат,
где покончил свою жизнь Прозоровский; мы сожалеем только, что не такие
теперь подошли дни*, а то
из Москвы, коим находившиеся в числе изменников астраханские жители
увещевались, чтобы они, оставив бунтовские замыслы, опять истинному своему
государю покорились. Архиерей написал с указа копию, послал оную к игумену
Вознесенского монастыря Сильвестру с приказанием, чтоб он ослушников Андрея
Лебедева и Сергея Баранова к себе призвал и, прочитав указ, отводил их от
измены. Лебедев, вышедши из кельи игумена, прямо пошел к своим товарищам и
сказал, что архиерей вместо царского издал свой указ и намерен всех
заговорщиков отдать в руки знатным. Архиерей же приказал в колокола звонить
и велел, чтоб все собирались в соборную церковь, где священник Федор
Негодяев прочитал государев указ и хотел было вручить его архиерею, но
бывшие тут из бунтовщиков казак Ивашка Самарянин и астраханские жители
Федюшка Панов, Ермолка Власов, Ивашка Ярило и другие вырвали у него из рук
указ и отнесли его к атаману своему Ваське Усу, который, сковав на другой
день Негодяева, мучил его жесточайшим образом и спрашивал, царский ли тот
указ или архиерейский был? Негодяев стоял на одном, что архиерей получил
указ из Москвы, и был, наконец, освобожден от мучений.
Двадцать первого числа апреля стрелец Гаврила Ларионов, прозываемый
Шелудяк, объявил архиерею, что юртовские татары вторично из Москвы привезли
государев указ и стоят на другой стороне Волги. Архиерей послал к главным
бунтовщикам Ивашке Красулину и Абрамке Андрееву и требовал их к себе,
приказывая сказать, что он имеет с ними говорить о делах крайней важности,
но они к нему не пришли, а пошли на рынок. Архиерей, узнавши об этом, сам
пришел туда и, объявив, что татары привезли от государя указ и стоят на
другой стороне Волги, говорил, чтобы главные из бунтовщиков или сами они
оный взяли, или кого-нибудь от себя отправили. Красулин с своими товарищами
отвечал, что он не смеет ничего сделать без ведома главного своего атамана,
и пошел к Ваське Усу, который, получив это известие, пришел в соборную
церковь, ругал архиерея поносными словами и грозил смертью, если он ему не
отдаст присланного из Москвы указа. Архиерей отвечал, что он никакого указа
не имеет, но только слух носится, что оный пришел, и потому просит, чтоб его
приказано было взять. Ради чего Ивашко Овощников поехал на западный берег
Волги, осведомился об указе и, действительно найдя его там, принес к
архиерею, который поспешил с тем указом в церковь и, распечатав оный в
присутствии бунтовщиков, хотел тотчас прочитать, но крамольники, вышед из
церкви, побежали в свой круг. Архиерей, следуя за ними, взял с собою
значительное число священников и служителей церковных и, придя в круг,
приказал снова прочитать указ, писанный, собственно, к бунтовщикам, а потом
другой, который он получил особливо. Когда оба указа были прочитаны, то
вместо того, чтоб усовеститься, бунтовщики кричали и говорили, что господа в
государстве все, что хотят, писать могут, но сие до них не касается. "Если
бы-де читанные указы были государевы, - толковали они между собою, - то была
бы под ними красная царская печать, а может-де, и сам архиерей сочинял
оные".
- Давно уже тебя, архиерей, - продолжали крамольники, - ждет раскат,
где покончил свою жизнь Прозоровский; мы сожалеем только, что не такие
теперь подошли дни*, а то