ого было почти вполовину уже кончено.
Через полчаса тяжелого и неприятного молчания рука в жандармской
рукавице отворила одну из дверей, и в нее вошел Иосаф, совсем уже склоченный
и с опавшим, до худобы трупа, лицом.
Полицмейстер не обратил на него никакого внимания. Иосаф прямо подошел
к столу.
- Все, что я-с вчера писал, неправда! - проговорил он заметно
насильственным голосом.
- Будто? - спросил полицмейстер, не поднимая ни головы, ни глаз.
- Я денег за госпожу Костыреву не вносил, - продолжал Иосаф.
- Зачем же вы вчера это говорили?
- Я испугался-с.
- Кого же вы это испугались? Мы вас не пугали.
- Я сам испугался.
- Нехорошо быть таким трусливым! - проговорил полицмейстер и позевнул.
- Куда ж вы, если так, бурмистровы-то деньги девали? - прибавил он.
- Я их потерял-с.
- Да, потеряли. Это другое дело! - произнес полицмейстер, как бы
доверяя словам Иосафа. - Отойдите, однако, немножко в сторону! - заключил он
и сам встал. Иосаф отошел и, не могши, кажется, твердо стоять на ногах,
облокотился одним плечом об стену.
Полицмейстер подошел между тем к другим дверям.
- Пожалуйте! - сказал он, растворяя их.
В залу тихо вышла Костырева, в черном платье, в черной шляпке и под
вуалью. По одному стану ее можно уже было догадаться, что это была
прелестная женщина. Жандармский офицер поспешил пододвинуть ей стул, на
который она, поблагодарив его легким кивком головы, тихо опустилась. Я
взглянул на Иосафа; он стоял, низко потупив голову.
- Примите у них шляпку, - сказал полицмейстер жандармскому офицеру.
- Madame, permettez*, - сказал тот Костыревой.
______________
* Позвольте, сударыня (франц.).
Она, как это даже видно было из-под вуали, взглянула на него своими
прекрасными глазами, потом развязала неторопливо ленты у шляпки и сняла ее.
Скорее ребенка можно было подозревать в каком-нибудь уголовном преступлении,
чем это ангельское личико!
- Какого вы звания и происхождения? - спросил полицмейстер, кладя перед
собой заготовленные уже заранее вопросные пункты.
- Я из Ковно, - отвечала Костырева.
- Я вас спрашиваю, - какого вы звания по отце и матери? - повторил
полицмейстер.
Эмилия заметно сконфузилась.
- Я, право, и не знаю; мать моя занималась торговлей.
- То есть она содержала трактирное заведение?
- Я не знаю этого хорошенько; я была так еще молода.
- Как вы не знаете, когда вы сами за конторкой стояли?
Костырева только посмотрела на него: на глазах ее заискрились слезы.
- Я не стояла ни за какой конторкой, - проговорила она.
- Не стояли? - повторил полицмейстер.
- К чему вы делаете подобные расспросы, которые к делу совершенно
лишние? - вмешался я.
Полицмейстер удостоил только на минуту кинуть на меня свой косой
взгляд.
- Вы думаете? - произнес он своим обычным подлым тоном и потом сейчас
же свистнул.
В залу, гремя шпорами и саблей, проворно предстал другой уж, а не
вчерашний жандарм.
- Позови сюда малого того! - сказал полицмейстер.
- Слушаю, ваше высокородие, - крикнул жандарм и крикнул так, что даже
Иосаф вздрогнул и взглянул на него.
Через минуту был введен казачок - лакей Костыревой.
- Вот бывшая твоя барыня, когда была девицей, стояла ли в трактире за
прилавком? - обратился к нему полицмейстер.
Через полчаса тяжелого и неприятного молчания рука в жандармской
рукавице отворила одну из дверей, и в нее вошел Иосаф, совсем уже склоченный
и с опавшим, до худобы трупа, лицом.
Полицмейстер не обратил на него никакого внимания. Иосаф прямо подошел
к столу.
- Все, что я-с вчера писал, неправда! - проговорил он заметно
насильственным голосом.
- Будто? - спросил полицмейстер, не поднимая ни головы, ни глаз.
- Я денег за госпожу Костыреву не вносил, - продолжал Иосаф.
- Зачем же вы вчера это говорили?
- Я испугался-с.
- Кого же вы это испугались? Мы вас не пугали.
- Я сам испугался.
- Нехорошо быть таким трусливым! - проговорил полицмейстер и позевнул.
- Куда ж вы, если так, бурмистровы-то деньги девали? - прибавил он.
- Я их потерял-с.
- Да, потеряли. Это другое дело! - произнес полицмейстер, как бы
доверяя словам Иосафа. - Отойдите, однако, немножко в сторону! - заключил он
и сам встал. Иосаф отошел и, не могши, кажется, твердо стоять на ногах,
облокотился одним плечом об стену.
Полицмейстер подошел между тем к другим дверям.
- Пожалуйте! - сказал он, растворяя их.
В залу тихо вышла Костырева, в черном платье, в черной шляпке и под
вуалью. По одному стану ее можно уже было догадаться, что это была
прелестная женщина. Жандармский офицер поспешил пододвинуть ей стул, на
который она, поблагодарив его легким кивком головы, тихо опустилась. Я
взглянул на Иосафа; он стоял, низко потупив голову.
- Примите у них шляпку, - сказал полицмейстер жандармскому офицеру.
- Madame, permettez*, - сказал тот Костыревой.
______________
* Позвольте, сударыня (франц.).
Она, как это даже видно было из-под вуали, взглянула на него своими
прекрасными глазами, потом развязала неторопливо ленты у шляпки и сняла ее.
Скорее ребенка можно было подозревать в каком-нибудь уголовном преступлении,
чем это ангельское личико!
- Какого вы звания и происхождения? - спросил полицмейстер, кладя перед
собой заготовленные уже заранее вопросные пункты.
- Я из Ковно, - отвечала Костырева.
- Я вас спрашиваю, - какого вы звания по отце и матери? - повторил
полицмейстер.
Эмилия заметно сконфузилась.
- Я, право, и не знаю; мать моя занималась торговлей.
- То есть она содержала трактирное заведение?
- Я не знаю этого хорошенько; я была так еще молода.
- Как вы не знаете, когда вы сами за конторкой стояли?
Костырева только посмотрела на него: на глазах ее заискрились слезы.
- Я не стояла ни за какой конторкой, - проговорила она.
- Не стояли? - повторил полицмейстер.
- К чему вы делаете подобные расспросы, которые к делу совершенно
лишние? - вмешался я.
Полицмейстер удостоил только на минуту кинуть на меня свой косой
взгляд.
- Вы думаете? - произнес он своим обычным подлым тоном и потом сейчас
же свистнул.
В залу, гремя шпорами и саблей, проворно предстал другой уж, а не
вчерашний жандарм.
- Позови сюда малого того! - сказал полицмейстер.
- Слушаю, ваше высокородие, - крикнул жандарм и крикнул так, что даже
Иосаф вздрогнул и взглянул на него.
Через минуту был введен казачок - лакей Костыревой.
- Вот бывшая твоя барыня, когда была девицей, стояла ли в трактире за
прилавком? - обратился к нему полицмейстер.