нильница есть, -
проговорил полицмейстер и, оторвавши от предписания белый поллист, положил
его перед Иосафом. Тот с испугом и удивлением смотрел на него. Как мне ни
хотелось мигнуть ему, чтобы он ничего не писал, но - увы! - я был
следователем, и, кроме того, косой глаз полицмейстера не спускался с меня.
- Пишите скорее! Губернатор дожидается, - сказал полицмейстер
спокойнейшим голосом.
Иосаф взялся за перо. Полицмейстер продиктовал ему в формальном тоне,
что он, Ферапонтов, действительно деньги графа Араксина внес за Костыреву.
Иосаф написал все это нетвердым почерком. Простодушию его в эту минуту
пределов не было.
- Ну, вот только и всего, - проговорил полицмейстер, засовывая бумагу в
карман. - Теперь одевайтесь!
- Куда же-с? - спросил Иосаф.
- Куда уж повезут, - отвечал полицмейстер.
Иосаф начал искать свое платье; на глазах его видны были слезы. Я не в
состоянии был долее переносить этой сцены и вышел; но полицмейстер остался с
Ферапонтовым и через несколько минут вывел его в шинели и теплой
нахлобученной фуражке. Выходя из комнаты, он захватил с собою свечку и,
затворив двери, вынул из кармана сургуч, печать и клочок бумаги и припечатал
ее одним концом к косяку, а другим к двери.
- Вот так пока будет; осмотр завтра сделаем. Горлов! - крикнул он.
К крыльчику подъехал жандарм.
- Спешься и отведи вот их в острог! - проговорил полицмейстер, указав
головой на Иосафа.
Что-то вроде глухого стона вырвалось из груди того.
Солдат слез с лошади.
- Привяжи его поводом за руку и отведи.
Солдат стал исполнять его приказание. Иосаф молча повиновался, глядя то
на меня, то на полицмейстера.
- Позвольте мне по крайней мере лучше отвести господина Ферапонтова! -
сказал я.
- Нет-с, так от губернатора приказано, - отвечал полицмейстер. -
Отправляйся! - крикнул он на жандарма, и не успел я опомниться, как тот
пошел.
Иосаф и лошадь последовали за ним.
- Зачем же это так приказано? - спросил было я; но полицмейстер не
удостоил даже ответом меня и, сев на свои пролетки, уехал.
Я невольно оглянулся вдаль: там смутно мелькали фигуры Ферапонтова,
жандарма и лошади. "Господи! Хоть бы он убежал", - подумал я и с
помутившейся почти головой от того, что видел и что предстояло еще видеть,
уехал домой.
XIII
По делу Ферапонтова, под председательством полицмейстера была
составлена целая комиссия: я, стряпчий и жандармский офицер.
Часов в десять утра мы съехались в холодную и грязную полицейскую залу
и уселись за длинным столом, покрытым черным сукном и с зерцалом на одном
своем конце. Занявши свое председательское место, полицмейстер стал
просматривать дело. Выражение лица его было еще ужаснее, чем вчера.
Стряпчий, молодой еще человек, беспрестанно покашливал каким-то
желудочным кашлем и при этом каждый раз закрывал рот рукою, желая, кажется,
этим скрыть весьма заметно чувствуемый от него запах перегорелой водки.
Жандармский офицер модничал. Я взглянул на некоторые бумаги - это были
показания, отобранные полицмейстером в продолжение ночи от разных чиновников
Приказа, которые единогласно писали, что Ферапонтов действительно в тот
самый день, как принял деньги от бурмистра, внес и за Костыреву. Дело таким
образом бедного подсудим
проговорил полицмейстер и, оторвавши от предписания белый поллист, положил
его перед Иосафом. Тот с испугом и удивлением смотрел на него. Как мне ни
хотелось мигнуть ему, чтобы он ничего не писал, но - увы! - я был
следователем, и, кроме того, косой глаз полицмейстера не спускался с меня.
- Пишите скорее! Губернатор дожидается, - сказал полицмейстер
спокойнейшим голосом.
Иосаф взялся за перо. Полицмейстер продиктовал ему в формальном тоне,
что он, Ферапонтов, действительно деньги графа Араксина внес за Костыреву.
Иосаф написал все это нетвердым почерком. Простодушию его в эту минуту
пределов не было.
- Ну, вот только и всего, - проговорил полицмейстер, засовывая бумагу в
карман. - Теперь одевайтесь!
- Куда же-с? - спросил Иосаф.
- Куда уж повезут, - отвечал полицмейстер.
Иосаф начал искать свое платье; на глазах его видны были слезы. Я не в
состоянии был долее переносить этой сцены и вышел; но полицмейстер остался с
Ферапонтовым и через несколько минут вывел его в шинели и теплой
нахлобученной фуражке. Выходя из комнаты, он захватил с собою свечку и,
затворив двери, вынул из кармана сургуч, печать и клочок бумаги и припечатал
ее одним концом к косяку, а другим к двери.
- Вот так пока будет; осмотр завтра сделаем. Горлов! - крикнул он.
К крыльчику подъехал жандарм.
- Спешься и отведи вот их в острог! - проговорил полицмейстер, указав
головой на Иосафа.
Что-то вроде глухого стона вырвалось из груди того.
Солдат слез с лошади.
- Привяжи его поводом за руку и отведи.
Солдат стал исполнять его приказание. Иосаф молча повиновался, глядя то
на меня, то на полицмейстера.
- Позвольте мне по крайней мере лучше отвести господина Ферапонтова! -
сказал я.
- Нет-с, так от губернатора приказано, - отвечал полицмейстер. -
Отправляйся! - крикнул он на жандарма, и не успел я опомниться, как тот
пошел.
Иосаф и лошадь последовали за ним.
- Зачем же это так приказано? - спросил было я; но полицмейстер не
удостоил даже ответом меня и, сев на свои пролетки, уехал.
Я невольно оглянулся вдаль: там смутно мелькали фигуры Ферапонтова,
жандарма и лошади. "Господи! Хоть бы он убежал", - подумал я и с
помутившейся почти головой от того, что видел и что предстояло еще видеть,
уехал домой.
XIII
По делу Ферапонтова, под председательством полицмейстера была
составлена целая комиссия: я, стряпчий и жандармский офицер.
Часов в десять утра мы съехались в холодную и грязную полицейскую залу
и уселись за длинным столом, покрытым черным сукном и с зерцалом на одном
своем конце. Занявши свое председательское место, полицмейстер стал
просматривать дело. Выражение лица его было еще ужаснее, чем вчера.
Стряпчий, молодой еще человек, беспрестанно покашливал каким-то
желудочным кашлем и при этом каждый раз закрывал рот рукою, желая, кажется,
этим скрыть весьма заметно чувствуемый от него запах перегорелой водки.
Жандармский офицер модничал. Я взглянул на некоторые бумаги - это были
показания, отобранные полицмейстером в продолжение ночи от разных чиновников
Приказа, которые единогласно писали, что Ферапонтов действительно в тот
самый день, как принял деньги от бурмистра, внес и за Костыреву. Дело таким
образом бедного подсудим