цензуры
историческую пьесу мою "Поручик Гладков" для одобрения ее к представлению на
сцене. Главное управление, как ныне известился я, большинством голосов
постановило запретить ее к постановке на театре, руководствуясь, вероятно,
тем, что сюжет моей пьесы никогда еще не был выводим на сцену. Не находя с
своей стороны в моей пьесе ничего могущего служить прямой причиной к
оглашению ее со сцены, я беру смелость прибегнуть к Вашему
высокопревосходительству и ходатайствовать{584} в силу дарованной Вам власти
разрешить представление моей пьесы на театре. Вам лично известно мое
литературное направление, и сколь мои труды, как писателя, ни
малозначительны и ни слабы, но я всегда в них имел одну цель - говорить, по
крайнему своему разумению, правду, точно так же, смею заверить, и пьеса моя
"Гладков" ничего тенденционного, ничего символического и имеющего хоть
малейшую возможность быть применимо к настоящему времени не представляет, а
имеет в себе одно только свойство: историческую достоверность и
справедливость. Скрывать от народа его историю, я полагаю, более вредно, чем
полезно; а между тем сцена есть единственной путь, через которой масса
публики может познакомиться с светлыми и темными сторонами своей прошедшей
жизни, заинтересуется ею и полюбит ее; никакой умный учебник, никакая
строгая школа не в состоянии сделать этого для истории!
Повергая все сие милостивому вниманию Вашему, я разрешение пьесы моей к
постановке на сцену приму новым проявлением вашей благосклонности ко мне,
которая уже служила мне, а ныне еще раз послужит ободряющим средством к
литературным трудам моим.
Прошу принять уверение в глубоком моем уважении, с коим имею честь
пребыть
Вашего высокопревосходительства
покорнейшим слугою
Алексей Писемский.
1867
Мая 8 дня.
А.В.НИКИТЕНКО
[16 марта 1873 г., Москва].
Милостивый государь,
Александр Васильевич!
Комедия моя "Подкопы", в судьбе которой Вы столь обязательно для меня
принимали такое живое участие, появилась, наконец, в печати и вместе с этим
письмом отправлена мною в Петербург, в Академию наук, на имя Константина
Степановича Веселовского; предоставляю ее на ваш милостивый и праведный суд!
Цензурных изменений, хоть сколько-нибудь существенных, пьеса не потерпела
нисколько; я всего только и сделал, что в перечне действующих лиц уничтожил
титулы; в самом же тексте не произошло никаких перемен, за исключением тех
немногих, которые я сам сделал чисто уже в видах художественного улучшения.
В надежде на ваше доброе расположение ко мне я вместе с сим решаюсь
повергнуть вашему вниманию еще другое обстоятельство, до меня касающееся:
кроме "Подкопов", я написал еще новую пьесу, "Ваал". Из самого заглавия вы
уже, конечно, усматриваете, что в пьесе этой затронут вряд ли не главнейший
мотив в жизни современного общества: все ныне поклоняется Ваалу - этому богу
денег и материальных преуспеяний и который, как некогда греческая Судьба,
тяготеет над миром и все заранее предрекает!.. Под гнетом его люди совершают
мерзости и великие дела, страдают и торжествуют. Пьеса эта будет напечатана
в
историческую пьесу мою "Поручик Гладков" для одобрения ее к представлению на
сцене. Главное управление, как ныне известился я, большинством голосов
постановило запретить ее к постановке на театре, руководствуясь, вероятно,
тем, что сюжет моей пьесы никогда еще не был выводим на сцену. Не находя с
своей стороны в моей пьесе ничего могущего служить прямой причиной к
оглашению ее со сцены, я беру смелость прибегнуть к Вашему
высокопревосходительству и ходатайствовать{584} в силу дарованной Вам власти
разрешить представление моей пьесы на театре. Вам лично известно мое
литературное направление, и сколь мои труды, как писателя, ни
малозначительны и ни слабы, но я всегда в них имел одну цель - говорить, по
крайнему своему разумению, правду, точно так же, смею заверить, и пьеса моя
"Гладков" ничего тенденционного, ничего символического и имеющего хоть
малейшую возможность быть применимо к настоящему времени не представляет, а
имеет в себе одно только свойство: историческую достоверность и
справедливость. Скрывать от народа его историю, я полагаю, более вредно, чем
полезно; а между тем сцена есть единственной путь, через которой масса
публики может познакомиться с светлыми и темными сторонами своей прошедшей
жизни, заинтересуется ею и полюбит ее; никакой умный учебник, никакая
строгая школа не в состоянии сделать этого для истории!
Повергая все сие милостивому вниманию Вашему, я разрешение пьесы моей к
постановке на сцену приму новым проявлением вашей благосклонности ко мне,
которая уже служила мне, а ныне еще раз послужит ободряющим средством к
литературным трудам моим.
Прошу принять уверение в глубоком моем уважении, с коим имею честь
пребыть
Вашего высокопревосходительства
покорнейшим слугою
Алексей Писемский.
1867
Мая 8 дня.
А.В.НИКИТЕНКО
[16 марта 1873 г., Москва].
Милостивый государь,
Александр Васильевич!
Комедия моя "Подкопы", в судьбе которой Вы столь обязательно для меня
принимали такое живое участие, появилась, наконец, в печати и вместе с этим
письмом отправлена мною в Петербург, в Академию наук, на имя Константина
Степановича Веселовского; предоставляю ее на ваш милостивый и праведный суд!
Цензурных изменений, хоть сколько-нибудь существенных, пьеса не потерпела
нисколько; я всего только и сделал, что в перечне действующих лиц уничтожил
титулы; в самом же тексте не произошло никаких перемен, за исключением тех
немногих, которые я сам сделал чисто уже в видах художественного улучшения.
В надежде на ваше доброе расположение ко мне я вместе с сим решаюсь
повергнуть вашему вниманию еще другое обстоятельство, до меня касающееся:
кроме "Подкопов", я написал еще новую пьесу, "Ваал". Из самого заглавия вы
уже, конечно, усматриваете, что в пьесе этой затронут вряд ли не главнейший
мотив в жизни современного общества: все ныне поклоняется Ваалу - этому богу
денег и материальных преуспеяний и который, как некогда греческая Судьба,
тяготеет над миром и все заранее предрекает!.. Под гнетом его люди совершают
мерзости и великие дела, страдают и торжествуют. Пьеса эта будет напечатана
в