е
днесь и виждь, как снова". Впрочем, милейший, все это тонкости и усиленные
мои требования вследствие искренней симпатии, которую я питаю к каждому
твоему стихотворению, когда еще не знал тебя лично, и в каком бы оно роде и
духе ни было написано. Убедись, не ради самообольщения, а ради укрепления,
что пальма первенства как поэта в настоящее время за тобой. Как бы ни
кричали рецензенты в пользу Фета и Тютчева{571}, как бы Щербина ни уверял,
что он воспевает только красоту-красоту{571}, у всех у них против тебя кишки
тонки. Фет действительно поэт, но очень уж с ограниченным кружком, и мне
всегда смешно, когда рецензенты объявляют о тонком наслаждении, которое они
испытывают при чтении его стихотворений. Не похожи ли они в этом случае на
котов, у которых чешут за ухом? Щербина велик, когда проходится насчет
клубнички в греческом духе, но и только. Кстати, здесь о критикуслагающей и
фельетонной братии, которая тебя возмущает своею тупой неподатливостию к
современному интересу, иначе и быть не может: эти господа весь век живут
одним только чувством зависти. Они завидовали литераторам, имена которых с
успехом оглашались, а теперь завидуют офицерам, кровию себе добывающим чины
и почести, тогда как они, бедные поденщики, только шляются около храма славы
и нюхают.
Жена уехала в Москву за сестрой Машей{572}, и я теперь один с матерями
и детками, и пишется много, не знаю, хорошо ли только выйдет. К пятой книжке
"Современника" я выслал очерк "Фанфарон", а они мне должны выслать денег, и
если не сделают этого, так подрежут меня решительно. Напомни им к слову и
уведомь меня, что они скажут. С большим нетерпением жду я от тебя письма об
моей отставке, да и об пьесе не замедли уведомить меня. Вместе с этим я тоже
пишу к Краевскому и назначаю цену 200 рублей серебром; пускай не поскупится
на этот раз, после заслужу - деньги ужасно нужны. "Весенний бред"{572} твой
только что сейчас прочитал, и вот какого рода мысли родил он во мне: в самом
ли деле в науках, по их сущности, таится и мертвенность их? Не ученые ли
виноваты в этом? Не знаю, учился ли ты одной науке, которой учился некогда
я, а именно так называемой физической географии, созданной Гумбольтом? Она с
первой до последней страницы кипит жизнию. Стало быть, все зависит от гения
ученого. Таковых есть очень много исторических очерков и есть также очерки
исторические, напр., Погодина, от которых мертвечиной так и пахнет. Не то ли
же точно мы видим и в искусствах? По случаю настоящих событий ты пишешь
стихи, и пишет их Шевырев, который каждым своим стихотворением отражает
чувство патриотизма, но дело только в том, что в ходу бездарных ученых
гораздо больше, чем бездарных писателей, и понятно, почему: на Парнасе можно
удержаться одною только талантливостью, а в науках и на памяти многие
выезжают до смерти и даже после смерти. По мнению некоторых, подобные
бездарные специалисты полезны своими чернорабочими трудами, а я нахожу, что
для многих наук по настоящему их состоянию они вредны. Особенно это
чувствуется в науках естественных, которые с каждым годом дробятся на
частности во вред общему. В письме твоем ты между прочим пишешь, что критики
не нужно, у нас есть публика. Увы, мой милой! Ты в этом случае ошибаешься
жестоко: читающей с верным чутьем публики у нас нет, а если и есть публика,
так только зрительная, театральная, и та потому т
днесь и виждь, как снова". Впрочем, милейший, все это тонкости и усиленные
мои требования вследствие искренней симпатии, которую я питаю к каждому
твоему стихотворению, когда еще не знал тебя лично, и в каком бы оно роде и
духе ни было написано. Убедись, не ради самообольщения, а ради укрепления,
что пальма первенства как поэта в настоящее время за тобой. Как бы ни
кричали рецензенты в пользу Фета и Тютчева{571}, как бы Щербина ни уверял,
что он воспевает только красоту-красоту{571}, у всех у них против тебя кишки
тонки. Фет действительно поэт, но очень уж с ограниченным кружком, и мне
всегда смешно, когда рецензенты объявляют о тонком наслаждении, которое они
испытывают при чтении его стихотворений. Не похожи ли они в этом случае на
котов, у которых чешут за ухом? Щербина велик, когда проходится насчет
клубнички в греческом духе, но и только. Кстати, здесь о критикуслагающей и
фельетонной братии, которая тебя возмущает своею тупой неподатливостию к
современному интересу, иначе и быть не может: эти господа весь век живут
одним только чувством зависти. Они завидовали литераторам, имена которых с
успехом оглашались, а теперь завидуют офицерам, кровию себе добывающим чины
и почести, тогда как они, бедные поденщики, только шляются около храма славы
и нюхают.
Жена уехала в Москву за сестрой Машей{572}, и я теперь один с матерями
и детками, и пишется много, не знаю, хорошо ли только выйдет. К пятой книжке
"Современника" я выслал очерк "Фанфарон", а они мне должны выслать денег, и
если не сделают этого, так подрежут меня решительно. Напомни им к слову и
уведомь меня, что они скажут. С большим нетерпением жду я от тебя письма об
моей отставке, да и об пьесе не замедли уведомить меня. Вместе с этим я тоже
пишу к Краевскому и назначаю цену 200 рублей серебром; пускай не поскупится
на этот раз, после заслужу - деньги ужасно нужны. "Весенний бред"{572} твой
только что сейчас прочитал, и вот какого рода мысли родил он во мне: в самом
ли деле в науках, по их сущности, таится и мертвенность их? Не ученые ли
виноваты в этом? Не знаю, учился ли ты одной науке, которой учился некогда
я, а именно так называемой физической географии, созданной Гумбольтом? Она с
первой до последней страницы кипит жизнию. Стало быть, все зависит от гения
ученого. Таковых есть очень много исторических очерков и есть также очерки
исторические, напр., Погодина, от которых мертвечиной так и пахнет. Не то ли
же точно мы видим и в искусствах? По случаю настоящих событий ты пишешь
стихи, и пишет их Шевырев, который каждым своим стихотворением отражает
чувство патриотизма, но дело только в том, что в ходу бездарных ученых
гораздо больше, чем бездарных писателей, и понятно, почему: на Парнасе можно
удержаться одною только талантливостью, а в науках и на памяти многие
выезжают до смерти и даже после смерти. По мнению некоторых, подобные
бездарные специалисты полезны своими чернорабочими трудами, а я нахожу, что
для многих наук по настоящему их состоянию они вредны. Особенно это
чувствуется в науках естественных, которые с каждым годом дробятся на
частности во вред общему. В письме твоем ты между прочим пишешь, что критики
не нужно, у нас есть публика. Увы, мой милой! Ты в этом случае ошибаешься
жестоко: читающей с верным чутьем публики у нас нет, а если и есть публика,
так только зрительная, театральная, и та потому т