перешепнулись между собой
молодые писцы, когда он проходил, не отвечая почти никому на поклоны, через
канцелярию в присутствие.
Член уж был там и сбирался ехать к губернатору.
- Что это вы не ходили? - спросил он.
- Болен был-с, - отвечал Иосаф.
- Ну, примите без меня, если что спешное будет, - проговорил старик,
уходя.
- Хорошо-с, - отвечал Иосаф и остался в присутствии.
Он подошел по обыкновению к своему любимому окну и стал грустно
смотреть в него.
- Здравствуйте, батюшка Иосаф Иосафыч, - раздался почти над самым ухом
его какой-то необыкновенно вежливый голос.
Бухгалтер обернулся - это был бурмистр графа Араксина, всего еще мужик
лет тридцати пяти, стройный, красавец из себя, в длиннополом тончайшего
сукна сюртуке, в сапогах с раструбами, с пуховой фуражкой и даже с зонтом в
руке, чтобы не очень загореть на солнце.
- Взнос за вотчину! - проговорил он, проворно вытаскивая из кармана
своих плисовых штанов огромную пачку ассигнаций и кладя на стол. -
Квитанцию, Иосаф Иосафыч, нельзя ли, сделать божескую милость, к именью
выслать, - прибавил он.
- К именью?
- Да-с, так как я тоже теперь еду в саратовские вотчины. Его
сиятельство, господин граф, так и писать изволили: деньги, говорит, ты
внеси, а квитанция чтобы, говорит, здесь была, по здешним, значит,
приходо-расходным книгам зачислена.
- Где ж тут нам пересылать? Заваляется еще как-нибудь! - проговорил
Иосаф, механически считая деньги.
- Да ведь это, сударь, что ж такое? Все единственно... Ежели мы теперь
деньги внесли, все одно покойны, хошь бы они, сколь ни есть, тут пролежали.
В печальном лице Иосафа вдруг как бы на мгновение промелькнул луч
радости.
- Ты когда сюда вернешься? - проговорил он каким-то странным голосом.
- Да ближе рожества, пожалуй, что не обернешь; не воротишься ранее.
- Тогда сам и получишь квитанцию.
При этих словах у Иосафа заметно уже дрожал голос.
- Слушаюсь, - отвечал покорно бурмистр.
- Тогда и получишь, - повторил Иосаф.
- Слушаю-с. Сделайте милость, батюшка, уж не оставьте.
- Будь покоен, - говорил Ферапонтов, потупляя глаза.
- Желаю всякого благополучия, - сказал бурмистр, раскланиваясь.
- И тебе того же, любезный, желаю, - отвечал Иосаф и подал даже
бурмистру руку.
Тот, очень довольный этим, еще раз раскланялся и вышел.
Выражение лица Ферапонтова в ту же минуту изменилось: по нем пошли
какие-то багровые пятна. Он скорыми шагами заходил по комнате, грыз у себя
ногти, потирал грудь и потом вдруг схватил и разорвал поданное вместе с
деньгами бурмистром объявление на мелкие кусочки, засунул их в рот и, еще
прожевывая их, сел к столу и написал какую-то другую бумагу, вложил в нее
бурмистровы деньги и, положив все это на стол, отошел опять к окну.
Спустя недолго воротился и непременный член. Кряхтя и охая, он уселся
на свое место.
- Взнос тут есть, - проговорил Иосаф, не оборачиваясь и продолжая
смотреть в окно.
Старик, надев очки, стал неторопливо просматривать бумагу.
- А, ну вот, - Костырева внесла, - проговорил он, наконец.
Иосафа подернуло.
- Михайло Петрович, позвольте мне опять домой уйти, я опять себя
чувствую нехорошо, - произнес он.
- Ступайте, ступайте, в самом деле вы какой-то пересовращенный, -
сказал нача
молодые писцы, когда он проходил, не отвечая почти никому на поклоны, через
канцелярию в присутствие.
Член уж был там и сбирался ехать к губернатору.
- Что это вы не ходили? - спросил он.
- Болен был-с, - отвечал Иосаф.
- Ну, примите без меня, если что спешное будет, - проговорил старик,
уходя.
- Хорошо-с, - отвечал Иосаф и остался в присутствии.
Он подошел по обыкновению к своему любимому окну и стал грустно
смотреть в него.
- Здравствуйте, батюшка Иосаф Иосафыч, - раздался почти над самым ухом
его какой-то необыкновенно вежливый голос.
Бухгалтер обернулся - это был бурмистр графа Араксина, всего еще мужик
лет тридцати пяти, стройный, красавец из себя, в длиннополом тончайшего
сукна сюртуке, в сапогах с раструбами, с пуховой фуражкой и даже с зонтом в
руке, чтобы не очень загореть на солнце.
- Взнос за вотчину! - проговорил он, проворно вытаскивая из кармана
своих плисовых штанов огромную пачку ассигнаций и кладя на стол. -
Квитанцию, Иосаф Иосафыч, нельзя ли, сделать божескую милость, к именью
выслать, - прибавил он.
- К именью?
- Да-с, так как я тоже теперь еду в саратовские вотчины. Его
сиятельство, господин граф, так и писать изволили: деньги, говорит, ты
внеси, а квитанция чтобы, говорит, здесь была, по здешним, значит,
приходо-расходным книгам зачислена.
- Где ж тут нам пересылать? Заваляется еще как-нибудь! - проговорил
Иосаф, механически считая деньги.
- Да ведь это, сударь, что ж такое? Все единственно... Ежели мы теперь
деньги внесли, все одно покойны, хошь бы они, сколь ни есть, тут пролежали.
В печальном лице Иосафа вдруг как бы на мгновение промелькнул луч
радости.
- Ты когда сюда вернешься? - проговорил он каким-то странным голосом.
- Да ближе рожества, пожалуй, что не обернешь; не воротишься ранее.
- Тогда сам и получишь квитанцию.
При этих словах у Иосафа заметно уже дрожал голос.
- Слушаюсь, - отвечал покорно бурмистр.
- Тогда и получишь, - повторил Иосаф.
- Слушаю-с. Сделайте милость, батюшка, уж не оставьте.
- Будь покоен, - говорил Ферапонтов, потупляя глаза.
- Желаю всякого благополучия, - сказал бурмистр, раскланиваясь.
- И тебе того же, любезный, желаю, - отвечал Иосаф и подал даже
бурмистру руку.
Тот, очень довольный этим, еще раз раскланялся и вышел.
Выражение лица Ферапонтова в ту же минуту изменилось: по нем пошли
какие-то багровые пятна. Он скорыми шагами заходил по комнате, грыз у себя
ногти, потирал грудь и потом вдруг схватил и разорвал поданное вместе с
деньгами бурмистром объявление на мелкие кусочки, засунул их в рот и, еще
прожевывая их, сел к столу и написал какую-то другую бумагу, вложил в нее
бурмистровы деньги и, положив все это на стол, отошел опять к окну.
Спустя недолго воротился и непременный член. Кряхтя и охая, он уселся
на свое место.
- Взнос тут есть, - проговорил Иосаф, не оборачиваясь и продолжая
смотреть в окно.
Старик, надев очки, стал неторопливо просматривать бумагу.
- А, ну вот, - Костырева внесла, - проговорил он, наконец.
Иосафа подернуло.
- Михайло Петрович, позвольте мне опять домой уйти, я опять себя
чувствую нехорошо, - произнес он.
- Ступайте, ступайте, в самом деле вы какой-то пересовращенный, -
сказал нача