- Я все, друг сердечный, дивуюсь, - начал Сергеич глубокомысленно, - от
кого это ваша Федосья науки эти произошла? По нашим местам, окромя этого
старичищи, не от кого заняться.
- Э, голова, нет! Не то! - возразил Петр. - Я уж это дело опосля узнал:
у них в роду это есть.
- В роду? Вот те что! - воскликнул Сергеич.
- Да, в роду, - продолжал Петр. - Може, не помнишь ли ты, от Парфенья
старушонка к нам в селенье переехала, нашей Федоске сродственница? Ну, у нас
в избе, братец ты мой, и поселилась, на голбце у нас и околела - втепоры
никому невдомек, а она была колдунья сильная...
- Вот те что!.. - повторил еще раз Сергеич.
- Батька, ты думаешь, спроста женился? - продолжал Петр. - Как бы,
голова, не так! Сам посуди: старику был шестой десяток, пять лет
вдовствовал, девки на возрасте, я тоже в подростках немалых - пошто было
жениться?
- Еще как, друг сердечный, пошто-то! - заметил Сергеич.
- Вдруг, голова, пожила у нас Федоска лето в работницах, словно
сблаговал старик, говорит: "Я еще в поре, мне без бабы не жить!" Так возьми
ровню; мало ли у нас в вотчине вдов пожилых! А то, голова, взял из чужой
вотчины девку двадцати лет, втепоры скрыл, а опосля узналось; двести
пятьдесят выкупу за нее дал - от каких, паря, денег?..
Сказав это, Петр опять впал в раздумье.
- Что ж, тебе лучше стало после, как ты был у старичищи? - спросил я
его.
- Лучше не лучше, по крайности жив остался, - отвечал он.
- Ты, однако, Петр Алексеич, долго про нее не сказывал да не оказывал!
- сказал Сергеич.
- Я ее совсем не оказывал, так и скрыл: батьку все жалел, - отозвался
Петр, не изменяя своего задумчивого положения.
- Да, - продолжал Сергеич, - отдаст эта бабенка ответ богу: много
извела она народу; какое только ей будет на том свету наказанье?
- А разве она и кроме еще Петра портила? - спросил я.
- Ай, сударь, как не портила! - отвечал Сергеич. - Теперича первая вот
хозяйка его стала хворать да на нее выкликать. Была у нас девушка, Варюшка
Никитина, гулящая этакая девчонка - ту, по ревности к дьяконскому
цаловальнику, испортила.
- А брата-то родного извела! - сказал Петр. - И за что ведь, голова,
сам мне сказывал: в Галиче они тоже были; она и говорит: "Сведи меня в
трактир, попой чайком!" Тому, голова, было что-то некогда. "Нету, говорит,
опосля!" Она обозлилась. "Ну, ладно же, говорит, помни это!" И тут же,
голова, и испортила: как приехал домой, так и ухватило. Маялся, маялся с
месяц, делать нечего, пошел к ней, стал ей кланяться: "Матушка-сестрица,
помилуй!" - "А, говорит, братец любезный, ты втепоры двугривенного пожалел,
а теперь бы и сто рублев заплатил, да поздно!"
- Слышал и про это дело, - подтвердил Сергеич, - слава богу, -
присовокупил он, - что на поселенье-то ее сослали, а то бы она еще не то бы
натворила.
Петр на это ничего не отвечал и только вздохнул.
- Каким образом и за что именно сослали ее? - спросил я.
- Сослали ее, государь милостивый, - отвечал Сергеич, - вотчина того
пожелала: первое, что похваляться стала она на барина, что барина изведет,
пошто тогда ее поучили маненько... Тебя ведь, Петр Алексеич, не было
втепоры, без тебя все эти дела-то произошли, - прибавил он, обращаясь к
Петру.
- Без меня!.. Воротился тогда с заработки, прошел мимо родитель
кого это ваша Федосья науки эти произошла? По нашим местам, окромя этого
старичищи, не от кого заняться.
- Э, голова, нет! Не то! - возразил Петр. - Я уж это дело опосля узнал:
у них в роду это есть.
- В роду? Вот те что! - воскликнул Сергеич.
- Да, в роду, - продолжал Петр. - Може, не помнишь ли ты, от Парфенья
старушонка к нам в селенье переехала, нашей Федоске сродственница? Ну, у нас
в избе, братец ты мой, и поселилась, на голбце у нас и околела - втепоры
никому невдомек, а она была колдунья сильная...
- Вот те что!.. - повторил еще раз Сергеич.
- Батька, ты думаешь, спроста женился? - продолжал Петр. - Как бы,
голова, не так! Сам посуди: старику был шестой десяток, пять лет
вдовствовал, девки на возрасте, я тоже в подростках немалых - пошто было
жениться?
- Еще как, друг сердечный, пошто-то! - заметил Сергеич.
- Вдруг, голова, пожила у нас Федоска лето в работницах, словно
сблаговал старик, говорит: "Я еще в поре, мне без бабы не жить!" Так возьми
ровню; мало ли у нас в вотчине вдов пожилых! А то, голова, взял из чужой
вотчины девку двадцати лет, втепоры скрыл, а опосля узналось; двести
пятьдесят выкупу за нее дал - от каких, паря, денег?..
Сказав это, Петр опять впал в раздумье.
- Что ж, тебе лучше стало после, как ты был у старичищи? - спросил я
его.
- Лучше не лучше, по крайности жив остался, - отвечал он.
- Ты, однако, Петр Алексеич, долго про нее не сказывал да не оказывал!
- сказал Сергеич.
- Я ее совсем не оказывал, так и скрыл: батьку все жалел, - отозвался
Петр, не изменяя своего задумчивого положения.
- Да, - продолжал Сергеич, - отдаст эта бабенка ответ богу: много
извела она народу; какое только ей будет на том свету наказанье?
- А разве она и кроме еще Петра портила? - спросил я.
- Ай, сударь, как не портила! - отвечал Сергеич. - Теперича первая вот
хозяйка его стала хворать да на нее выкликать. Была у нас девушка, Варюшка
Никитина, гулящая этакая девчонка - ту, по ревности к дьяконскому
цаловальнику, испортила.
- А брата-то родного извела! - сказал Петр. - И за что ведь, голова,
сам мне сказывал: в Галиче они тоже были; она и говорит: "Сведи меня в
трактир, попой чайком!" Тому, голова, было что-то некогда. "Нету, говорит,
опосля!" Она обозлилась. "Ну, ладно же, говорит, помни это!" И тут же,
голова, и испортила: как приехал домой, так и ухватило. Маялся, маялся с
месяц, делать нечего, пошел к ней, стал ей кланяться: "Матушка-сестрица,
помилуй!" - "А, говорит, братец любезный, ты втепоры двугривенного пожалел,
а теперь бы и сто рублев заплатил, да поздно!"
- Слышал и про это дело, - подтвердил Сергеич, - слава богу, -
присовокупил он, - что на поселенье-то ее сослали, а то бы она еще не то бы
натворила.
Петр на это ничего не отвечал и только вздохнул.
- Каким образом и за что именно сослали ее? - спросил я.
- Сослали ее, государь милостивый, - отвечал Сергеич, - вотчина того
пожелала: первое, что похваляться стала она на барина, что барина изведет,
пошто тогда ее поучили маненько... Тебя ведь, Петр Алексеич, не было
втепоры, без тебя все эти дела-то произошли, - прибавил он, обращаясь к
Петру.
- Без меня!.. Воротился тогда с заработки, прошел мимо родитель