ось: у меня втепоры не то что вина, куска во рту не бывало.
Смотрю, голова, и вижу. "Видишь ли?" - говорит он мне. "Вижу, говорю,
дедушка". - "Ну, брат, ладно, говорит, что на меня наскочил. Твой лихой
человек себя на сорока травах заговорил, никто бы тебе, окромя меня, не
открыл бы его".
- Осилил, значит, - заметил Сергеич.
- Осилил, голова. "Я, говорит, знаю пятьдесят три травы; теперь,
говорит, клади на стол сколько денег привез, а тут и скажу, что надо".
Хозяйка, голова, положила четвертак - удовольствовался.
- Капиталы не жадный был копить; вино чтоб было только пить, а денег
сколько-нибудь дай - доволен, - заметил Сергеич.
- Какое, голова, жадный! Взял хоша бы тут четвертак и все сделал.
"Теперь, говорит, ступай ты домой, слышь? Пять зорь умывайся росой, на
шестую зорю ступай к третьим от здешнего селенья воротцам, и иди ты все
вправо, по перегороде; тут ты увидишь, что все колья, что подпирают,
нескобленые; один только кол скобленый; ты этот кол переруби, обкопай его
кругом, и найдешь ты тут ладонку, и на этой ладонке наговор против тебя и
сделан".
- Он, вероятно, сам этот кол и воткнул, - сказал я.
Петр рассердился.
- Да, да, рассудил, как размазал! - возразил он. - Вот он тоже этакого
хватика-баринка, как ты, - тот тоже все смеялся да не верил, так он так ему
отшутил, что хозяйка опосля любить и не стала, да и в люди еще пошла.
- Было, было это дело, - подтвердил Сергеич, - а теперича, - продолжал
он, обращаясь ко мне, - коли свадьбы облизь его были, все уж забеспеременно
звала его да угощали, а то навек жениха не человеком сделает...
- Да что, голова, - перебил Петр, - пять лет ведь, братец ты мой, я
ходил и кол этот видел, только ничего не помекал на него. Всю перегороду
опосля хозяйка обежала: все колья на подбор нескобленые - один только он
оскобленный. Для ча?.. Для какой надобности?..
- Так уж, видно, надо им было, - возразил Сергеич.
- А окромя кола, - продолжал Петр, - все до последней малости нашел по
его сказанью, как по-писанному. "Как, говорит, ты эту ладонку сыщешь, в ней,
говорит, бумажка зашита - слышь? Бумажку эту вынь и дай кому хошь грамотному
прочесть, и как, говорит, тебе ее прочитают, ты ее часу при себе не
оставляй, а пусти на ветер от себя". А про ладонку, братец ты мой, сказал:
"Перелезь, говорит, ты через огород и закопай ее на каком хошь месте и
воткни новый кол, оскобленный, и упри его в перегороду; пять зорь опосля
того опять умывайся росой, а на шестую ступай к перегороде: коли колик твой
не перерублен и ладонка тут - значит, весь заговор их пропал; а коли твое
дело попорчено - значит, и с той стороны сила большая". Все сделал, голова,
по-его; однако на шестую зорю пришел: кол мой перерублен, и вся земля кругом
взрыта, словно медведь с убойной возился.
- Осердились, значит! - проговорил Сергеич.
- То-то, видно, не по нраву пришлось, что дело их узнано, - отвечал
Петр; потом, помолчав, продолжал: - Удивительнее всего, голова, эта бумажка;
написано в ней было всего только четыре слова: напади тоска на душу раба
Петра. Как мне ее, братец, один человек прочитал, я встал под ветром и
пустил ее от себя - так, голова, с версту летела, из глаз-на-ли пропала, а
на землю не падает.
Проговорив это, Петр задумался. Некоторое время разговор между нами
прекратился.
Смотрю, голова, и вижу. "Видишь ли?" - говорит он мне. "Вижу, говорю,
дедушка". - "Ну, брат, ладно, говорит, что на меня наскочил. Твой лихой
человек себя на сорока травах заговорил, никто бы тебе, окромя меня, не
открыл бы его".
- Осилил, значит, - заметил Сергеич.
- Осилил, голова. "Я, говорит, знаю пятьдесят три травы; теперь,
говорит, клади на стол сколько денег привез, а тут и скажу, что надо".
Хозяйка, голова, положила четвертак - удовольствовался.
- Капиталы не жадный был копить; вино чтоб было только пить, а денег
сколько-нибудь дай - доволен, - заметил Сергеич.
- Какое, голова, жадный! Взял хоша бы тут четвертак и все сделал.
"Теперь, говорит, ступай ты домой, слышь? Пять зорь умывайся росой, на
шестую зорю ступай к третьим от здешнего селенья воротцам, и иди ты все
вправо, по перегороде; тут ты увидишь, что все колья, что подпирают,
нескобленые; один только кол скобленый; ты этот кол переруби, обкопай его
кругом, и найдешь ты тут ладонку, и на этой ладонке наговор против тебя и
сделан".
- Он, вероятно, сам этот кол и воткнул, - сказал я.
Петр рассердился.
- Да, да, рассудил, как размазал! - возразил он. - Вот он тоже этакого
хватика-баринка, как ты, - тот тоже все смеялся да не верил, так он так ему
отшутил, что хозяйка опосля любить и не стала, да и в люди еще пошла.
- Было, было это дело, - подтвердил Сергеич, - а теперича, - продолжал
он, обращаясь ко мне, - коли свадьбы облизь его были, все уж забеспеременно
звала его да угощали, а то навек жениха не человеком сделает...
- Да что, голова, - перебил Петр, - пять лет ведь, братец ты мой, я
ходил и кол этот видел, только ничего не помекал на него. Всю перегороду
опосля хозяйка обежала: все колья на подбор нескобленые - один только он
оскобленный. Для ча?.. Для какой надобности?..
- Так уж, видно, надо им было, - возразил Сергеич.
- А окромя кола, - продолжал Петр, - все до последней малости нашел по
его сказанью, как по-писанному. "Как, говорит, ты эту ладонку сыщешь, в ней,
говорит, бумажка зашита - слышь? Бумажку эту вынь и дай кому хошь грамотному
прочесть, и как, говорит, тебе ее прочитают, ты ее часу при себе не
оставляй, а пусти на ветер от себя". А про ладонку, братец ты мой, сказал:
"Перелезь, говорит, ты через огород и закопай ее на каком хошь месте и
воткни новый кол, оскобленный, и упри его в перегороду; пять зорь опосля
того опять умывайся росой, а на шестую ступай к перегороде: коли колик твой
не перерублен и ладонка тут - значит, весь заговор их пропал; а коли твое
дело попорчено - значит, и с той стороны сила большая". Все сделал, голова,
по-его; однако на шестую зорю пришел: кол мой перерублен, и вся земля кругом
взрыта, словно медведь с убойной возился.
- Осердились, значит! - проговорил Сергеич.
- То-то, видно, не по нраву пришлось, что дело их узнано, - отвечал
Петр; потом, помолчав, продолжал: - Удивительнее всего, голова, эта бумажка;
написано в ней было всего только четыре слова: напади тоска на душу раба
Петра. Как мне ее, братец, один человек прочитал, я встал под ветром и
пустил ее от себя - так, голова, с версту летела, из глаз-на-ли пропала, а
на землю не падает.
Проговорив это, Петр задумался. Некоторое время разговор между нами
прекратился.