наниями, - на дорогу, известно, похмелились маненько; только Федоска
моя не песни поет, а сидит пригорюнившись. Ладно! Едем мы с ней таким делом,
путем-дорогою... вдруг, голова, она схватила меня за руку и почала ее жать,
крепко сжала. "Петрушка, говорит, поцалуй меня!" - "Полно, говорю, мамонька,
что за цалованье!" - "Ну, Петрушка, - говорит она мне на это, - кабы я была
не за твоим батькой, я бы замуж за тебя пошла!" Я, знаешь, голова, и
рассмеялся. "Что, пес, говорит, смеешься? А то, дурак, може, не знаешь, что
хоша бы родная мать у тебя была, так бы тебя не любила, как я тебя люблю!" -
"На том, говорю, мамонька, покорно благодарю". - "Ну, говорит, Петруша,
никому, говорит, николи не говорила, а тебе скажу: твой старый батька
заедает мой молодой век!" - "Это, мамонька, говорю, старуха надвое сказала,
кто у вас чей век заедает!" - "Да, говорит, ладно, рассказывай! Нынче,
говорит, батька тебя женить собирается; ты, говорит, не женись, лучше в
солдаты ступай, а не женись!" - "Что же, говорю, мамонька, я такой за
обсевок в поле?" - "Так, говорит, против тебя здесь девки нет, да и я твоей
хозяйки любить не стану". - "За что же, говорю, твоя нелюбовь будет?" - "А
за то, говорит, что не люблю баб, у которых мужья молодые и хорошие".
- Ты, однако, женился? - перебил я Петра.
- На; али испугаться и не жениться? - возразил он.
- По любви или нет?
- Почем я знаю, по любви али так. Нашел у нас, мужиков, любовь! Какая
на роду написана была, на той, значит, и женился! - отвечал уж с некоторым
неудовольствием Петр.
Сергеич подмигнул мне.
- Не сказывает, сударь, а дело так шло, что на улице взглянулись, на
поседках поссиделись, а домой разошлись - стали жалость друг к дружке иметь.
- Что за особливая жалость, голова, а известно, девку брал зазнаемо:
высмотренную, - отвечал Петр еще с большей досадой.
Русский мужик не любит признаваться в нежных чувствах.
- А мачеха действительно не любила жены твоей? - спросил я его.
- Нет, не любила, - отвечал он мне коротко и обратился более к
Сергеичу. - Тут тоже, голова, как и судить: хоть бы бабе моей супротив девок
первые годы житье было не в пример лучше, только то, братец ты мой, что все
она мне ее подводила! Вот тоже этак, в отлучке, когда на работе: "Рубашек,
говорит, тебе не послала, поклону не приказывала", и кажинный, голова, раз,
как с работы воротишься, кажинный раз так сделает, что я Катюшку либо
прибраню, либо и зуботычину дам. Та, братец ты мой, терпела, терпела да и
стала говорить: "За что ты, говорит, меня тиранишь? Это, говорит, оттого,
что у тебя полюбовница есть". - "Какая, говорю, полюбовница?" - "Бочариха",
говорит. Ну и тоже греха не утаишь: в парнях с Бочарихой гулял, только то,
что года два почесть ее и в глаза уж не видал. - "Кто это тебе, говорю,
сказывал?" Сначала, голова, не открывала, а тут говорит: матка сказывала,
слышь!
- Так, так, сомущали, значит, - подтвердил Сергеич.
- Еще как, голова, сомущали-то, - продолжал Петр. - Вышла мне такая
оказия, братец, в Кострому идти работать - ладно. Только перед самым моим
этим отходом Федоска такую штуку подвела, слышь: сложила, уж будто бы
Катюшка с извозчиком Гришкой - знавал, може? - Что будто бы, братец ты мой,
Катюшка бегала без меня к матке на праздник; весь народ по улице гулял, а
они с Гришкой ушли в лес по черницу.
моя не песни поет, а сидит пригорюнившись. Ладно! Едем мы с ней таким делом,
путем-дорогою... вдруг, голова, она схватила меня за руку и почала ее жать,
крепко сжала. "Петрушка, говорит, поцалуй меня!" - "Полно, говорю, мамонька,
что за цалованье!" - "Ну, Петрушка, - говорит она мне на это, - кабы я была
не за твоим батькой, я бы замуж за тебя пошла!" Я, знаешь, голова, и
рассмеялся. "Что, пес, говорит, смеешься? А то, дурак, може, не знаешь, что
хоша бы родная мать у тебя была, так бы тебя не любила, как я тебя люблю!" -
"На том, говорю, мамонька, покорно благодарю". - "Ну, говорит, Петруша,
никому, говорит, николи не говорила, а тебе скажу: твой старый батька
заедает мой молодой век!" - "Это, мамонька, говорю, старуха надвое сказала,
кто у вас чей век заедает!" - "Да, говорит, ладно, рассказывай! Нынче,
говорит, батька тебя женить собирается; ты, говорит, не женись, лучше в
солдаты ступай, а не женись!" - "Что же, говорю, мамонька, я такой за
обсевок в поле?" - "Так, говорит, против тебя здесь девки нет, да и я твоей
хозяйки любить не стану". - "За что же, говорю, твоя нелюбовь будет?" - "А
за то, говорит, что не люблю баб, у которых мужья молодые и хорошие".
- Ты, однако, женился? - перебил я Петра.
- На; али испугаться и не жениться? - возразил он.
- По любви или нет?
- Почем я знаю, по любви али так. Нашел у нас, мужиков, любовь! Какая
на роду написана была, на той, значит, и женился! - отвечал уж с некоторым
неудовольствием Петр.
Сергеич подмигнул мне.
- Не сказывает, сударь, а дело так шло, что на улице взглянулись, на
поседках поссиделись, а домой разошлись - стали жалость друг к дружке иметь.
- Что за особливая жалость, голова, а известно, девку брал зазнаемо:
высмотренную, - отвечал Петр еще с большей досадой.
Русский мужик не любит признаваться в нежных чувствах.
- А мачеха действительно не любила жены твоей? - спросил я его.
- Нет, не любила, - отвечал он мне коротко и обратился более к
Сергеичу. - Тут тоже, голова, как и судить: хоть бы бабе моей супротив девок
первые годы житье было не в пример лучше, только то, братец ты мой, что все
она мне ее подводила! Вот тоже этак, в отлучке, когда на работе: "Рубашек,
говорит, тебе не послала, поклону не приказывала", и кажинный, голова, раз,
как с работы воротишься, кажинный раз так сделает, что я Катюшку либо
прибраню, либо и зуботычину дам. Та, братец ты мой, терпела, терпела да и
стала говорить: "За что ты, говорит, меня тиранишь? Это, говорит, оттого,
что у тебя полюбовница есть". - "Какая, говорю, полюбовница?" - "Бочариха",
говорит. Ну и тоже греха не утаишь: в парнях с Бочарихой гулял, только то,
что года два почесть ее и в глаза уж не видал. - "Кто это тебе, говорю,
сказывал?" Сначала, голова, не открывала, а тут говорит: матка сказывала,
слышь!
- Так, так, сомущали, значит, - подтвердил Сергеич.
- Еще как, голова, сомущали-то, - продолжал Петр. - Вышла мне такая
оказия, братец, в Кострому идти работать - ладно. Только перед самым моим
этим отходом Федоска такую штуку подвела, слышь: сложила, уж будто бы
Катюшка с извозчиком Гришкой - знавал, може? - Что будто бы, братец ты мой,
Катюшка бегала без меня к матке на праздник; весь народ по улице гулял, а
они с Гришкой ушли в лес по черницу.