ы молчи лучше, клинья борода, не серди меня, а не то сейчас обличу,
- сказал ему Петр.
- Не в чем, брат, меня обличать, - проговорил кротко, но не совсем
спокойно Семен.
- Не в чем? А ну-ка, сказывай, как молодым бабам десятины меряешь? Что?
Потупился? Сам ведь я своими глазами видел: как, голова, молодой бабе мерять
десятину, все колов на двадцать, на тридцать простит, а она и помни это:
получка после будет!
Семен не вытерпел и плюнул.
- Тьфу, греховодник! Мели больше! - проговорил он.
- Ты не плюйся, а водку-то поднеси, - сказал Петр.
- Мелево, мелево и есть, - говорил Семен, поднося водку.
Петр, выпив, опять надолго закашлялся каким-то глухим, желудочным
кашлем.
- Вели подносчику-то своему выпить: у него давно слюнки текут, -
обратился он ко мне, едва отдыхая от кашля, и замечанием этим сконфузил и
меня и Семена.
- Выпей, Семен; что ж ты сам не пьешь? - поспешил я сказать.
- Слушаю-с, - отвечал растерявшийся Семен, налил себе через край стакан
и выпил. - Я теперь пойду и отнесу штоф в горницу, - прибавил он.
- Ступай, - сказал я.
Семен ушел. Он, кажется, нарочно поспешил уйти, чтоб избавиться от
колких намеков Петра; тот посмотрел ему вслед с насмешкою и обратился ко
мне:
- Ты, барин, взаправду не осердись, что я просто с тобой говорю; коли
хочешь, так я и отстану.
- Напротив, я очень люблю, когда со мной говорят просто.
- Это ведь уж мы с этим старым девушником, Сергеичем, давно смекнули.
- Смекнули? - спросил я.
- Смекнули, - отвечал Петр. - Ты не смотри, что мы с ним в лаптях
ходим, а ведь на три аршина в землю видим. Коли ты не сердишься, что с тобой
просто говорят, я, пожалуй, тебя прощу и на ухо тебе скажу: ты не дурашный,
а умный - слышь? А все, братец ты мой, управляющему своему, Сеньке, скажи от
меня, чтоб он палку-понукалку не на полатях держал, а и на полосу временем
выносил: наш брат, мужик - плут! Как узнает, что в передке плети нет, так
мало, что не повезет, да тебя еще оседлает. Я это тебе говорю, сочти хоть
так, за вино твое! Скажем по мужике, да надо сказать и по барине.
- За совет твой спасибо, - сказал я, - только сам вот ты отчего все
кашляешь?
- Болен я, братец ты мой.
- Чем же?
- Нутром, порченый я, - отвечал Петр, и лицо его мгновенно приняло,
вместо насмешливого, какое-то мрачное выражение.
- Кто ж это тебя испортил? - спросил я.
Петр молчал.
- Кто его испортил? - отнесся я к Сергеичу.
- Не знаю, государь милостивый; его дела! - отвечал уклончиво старик.
- Не знает, седая крыса, словно и взаправду не знает, - отозвался Петр.
- Знать-то, друг сердечный, може, и знаем, да только то, что много
переговоришь, так тебе, пожалуй, не угодишь, - отвечал осторожный Сергеич,
который, кажется, чувствовал к Петру если не страх, то по крайней мере
заметное уважение.
- Что не угодить-то? Не на дорогу ходил! - сказал Петр и задумался.
- Что такое с ним случилось? - спросил я Сергеича.
- По дому тоже, государь милостивый, вышло, - отвечал опять не прямо
старик. - Мы ведь, батьки-мужики, - дураки, мотунов да шатунов деток, как и
я же грешный, жалеем, а коли парень хорош, так давай нам всего: и денег в
дом высылай, и хозяйку приведи работящую и богатую, чтоб было батьке где по
праздникам гостить да вино пить.
- В моем, голова, деле батька
- сказал ему Петр.
- Не в чем, брат, меня обличать, - проговорил кротко, но не совсем
спокойно Семен.
- Не в чем? А ну-ка, сказывай, как молодым бабам десятины меряешь? Что?
Потупился? Сам ведь я своими глазами видел: как, голова, молодой бабе мерять
десятину, все колов на двадцать, на тридцать простит, а она и помни это:
получка после будет!
Семен не вытерпел и плюнул.
- Тьфу, греховодник! Мели больше! - проговорил он.
- Ты не плюйся, а водку-то поднеси, - сказал Петр.
- Мелево, мелево и есть, - говорил Семен, поднося водку.
Петр, выпив, опять надолго закашлялся каким-то глухим, желудочным
кашлем.
- Вели подносчику-то своему выпить: у него давно слюнки текут, -
обратился он ко мне, едва отдыхая от кашля, и замечанием этим сконфузил и
меня и Семена.
- Выпей, Семен; что ж ты сам не пьешь? - поспешил я сказать.
- Слушаю-с, - отвечал растерявшийся Семен, налил себе через край стакан
и выпил. - Я теперь пойду и отнесу штоф в горницу, - прибавил он.
- Ступай, - сказал я.
Семен ушел. Он, кажется, нарочно поспешил уйти, чтоб избавиться от
колких намеков Петра; тот посмотрел ему вслед с насмешкою и обратился ко
мне:
- Ты, барин, взаправду не осердись, что я просто с тобой говорю; коли
хочешь, так я и отстану.
- Напротив, я очень люблю, когда со мной говорят просто.
- Это ведь уж мы с этим старым девушником, Сергеичем, давно смекнули.
- Смекнули? - спросил я.
- Смекнули, - отвечал Петр. - Ты не смотри, что мы с ним в лаптях
ходим, а ведь на три аршина в землю видим. Коли ты не сердишься, что с тобой
просто говорят, я, пожалуй, тебя прощу и на ухо тебе скажу: ты не дурашный,
а умный - слышь? А все, братец ты мой, управляющему своему, Сеньке, скажи от
меня, чтоб он палку-понукалку не на полатях держал, а и на полосу временем
выносил: наш брат, мужик - плут! Как узнает, что в передке плети нет, так
мало, что не повезет, да тебя еще оседлает. Я это тебе говорю, сочти хоть
так, за вино твое! Скажем по мужике, да надо сказать и по барине.
- За совет твой спасибо, - сказал я, - только сам вот ты отчего все
кашляешь?
- Болен я, братец ты мой.
- Чем же?
- Нутром, порченый я, - отвечал Петр, и лицо его мгновенно приняло,
вместо насмешливого, какое-то мрачное выражение.
- Кто ж это тебя испортил? - спросил я.
Петр молчал.
- Кто его испортил? - отнесся я к Сергеичу.
- Не знаю, государь милостивый; его дела! - отвечал уклончиво старик.
- Не знает, седая крыса, словно и взаправду не знает, - отозвался Петр.
- Знать-то, друг сердечный, може, и знаем, да только то, что много
переговоришь, так тебе, пожалуй, не угодишь, - отвечал осторожный Сергеич,
который, кажется, чувствовал к Петру если не страх, то по крайней мере
заметное уважение.
- Что не угодить-то? Не на дорогу ходил! - сказал Петр и задумался.
- Что такое с ним случилось? - спросил я Сергеича.
- По дому тоже, государь милостивый, вышло, - отвечал опять не прямо
старик. - Мы ведь, батьки-мужики, - дураки, мотунов да шатунов деток, как и
я же грешный, жалеем, а коли парень хорош, так давай нам всего: и денег в
дом высылай, и хозяйку приведи работящую и богатую, чтоб было батьке где по
праздникам гостить да вино пить.
- В моем, голова, деле батька