ь: "Сватьюшки любезные,
что-то в горле попершило, позакашлялось: нет ли у вас водицы испить, а коли
воды нет, мы пьем и пивцо, а пивца нет, выпьем и винца!" Ну, и на другой
хорошей свадьбе, где вином-то просто, тут же стакана три в тебя вольют; так
и считай теперь: сколько в целый день-то попадет. С другой, бывало,
богатенькой свадебки, после друженья, приедешь домой, так целую неделю в
баню ходишь - свадебную дурь паром выгонять. Хорошо дружке бывает, нечего
сказать, больно хорошо.
- Хорошо-то, хорошо, да ведь и это дело не всякий справит: надобно тоже
разум иметь, - заметил я.
- Еще какой разум-то, друг сердечный! Разум большой надо иметь, -
отвечал Сергеич. - Вот тоже нынешние дружки, посмотришь, званье только
носят... Хоть бы теперь приговор вести надо так, чтоб кажинное слово всяк в
толк взял, а не то что на ветер языком проболтать. За пояс бы, кажись, в
экие годы свои всех их заткнул, - заключил он и начал тесать.
- А уж нынче разве ты не дружничаешь? - спросил я.
- Нет, государь мой милостивый, давно уж отстал; что-что с рожи-то
цветен да румян, а глаза больно плохи. Вот и рубишь теперь все больше по
памяти; кажинный год раза три сослепа-то обрубишься, а уж где дружничать:
тут надо глаза быстрые, ноги прыткие!
- Ты семейный али одинокий?
- Какое, друг сердечный, одинокий! - возразил Сергеич: - Родом-то,
видно, из кустовой ржи. Было в избе всякого колосья - и мужиков и девья:
пятерых дочек одних возвел, да чужой человек пенья копать увел, в
замужества, значит, роздал - да! Двух было сыновьев возрастил, да и тем
что-то мало себе угодил. За грехи наши, видно, бог нас наказывает. Иов
праведный был, да и на того бог посылал испытанье; а нам, окаянным, еще
мало, что по ребрам попало - да!
- А сыновья где ж у тебя?
- Сыновья, друг сердечный, старший, волей божьею на Низу холеркой
помер, а другого больно уж любил да ласкал, в чужи люди не пускал, думал, в
старые наши годы будут от него подмоги, а выходит, видно, так, что человек
на батькиных с маткой пирогах хуже растет, чем на чужих кулаках - да!
- Где ж он? Спился, что ли?
- Я уж и сказать тебе не знаю как, в кою сторону он дурак; недолго бы,
кажись, пил, да много в кабак отвалил. Добросовестным он, государь мой
милостивый, при конторе нашей был, и послали его, где греху-то быть, с
мирскими деньгами в город; уехать-то уехал в поддевке, а оттель привели на
веревке - да! Все денежки, двести с хвостиком, и ухнул там; добрые люди,
спасибо, подсобили - да! Он-то благовал, а батька в ответ попал: мирские
рублики, батюшка, не простят. На сходке такое положенье сделали, что али бы
я деньги за него клал, али бы его, разбойника, на поселенье сдал - да! Не
стерпел я этого: детки-то к нам сердцами не падки, а они нам - худы ли,
добры - вс„ сладки. Делать неча, пошел к Пузичу, стал ему в ноги
кланяться...
- А разве Пузич у вас деньги в рост отдает?
- Нешто, нешто, сударь одолжает кой-кого на знати, - отвечал старик,
вздохнув, - исстаря еще у них в дому это заведенье идет: деды его еще этим
промышляли.
- Помилуй! Сам Пузич дурак какой-то, болтушка! - заметил я.
Сергеич усмехнулся.
- Да, то-то вот, что-что разумом мелок, да как сердцем-то крепок, так и
богатее нас с тобой, государь милостивый, живет. Гривной одолжит, а рубль
сор
что-то в горле попершило, позакашлялось: нет ли у вас водицы испить, а коли
воды нет, мы пьем и пивцо, а пивца нет, выпьем и винца!" Ну, и на другой
хорошей свадьбе, где вином-то просто, тут же стакана три в тебя вольют; так
и считай теперь: сколько в целый день-то попадет. С другой, бывало,
богатенькой свадебки, после друженья, приедешь домой, так целую неделю в
баню ходишь - свадебную дурь паром выгонять. Хорошо дружке бывает, нечего
сказать, больно хорошо.
- Хорошо-то, хорошо, да ведь и это дело не всякий справит: надобно тоже
разум иметь, - заметил я.
- Еще какой разум-то, друг сердечный! Разум большой надо иметь, -
отвечал Сергеич. - Вот тоже нынешние дружки, посмотришь, званье только
носят... Хоть бы теперь приговор вести надо так, чтоб кажинное слово всяк в
толк взял, а не то что на ветер языком проболтать. За пояс бы, кажись, в
экие годы свои всех их заткнул, - заключил он и начал тесать.
- А уж нынче разве ты не дружничаешь? - спросил я.
- Нет, государь мой милостивый, давно уж отстал; что-что с рожи-то
цветен да румян, а глаза больно плохи. Вот и рубишь теперь все больше по
памяти; кажинный год раза три сослепа-то обрубишься, а уж где дружничать:
тут надо глаза быстрые, ноги прыткие!
- Ты семейный али одинокий?
- Какое, друг сердечный, одинокий! - возразил Сергеич: - Родом-то,
видно, из кустовой ржи. Было в избе всякого колосья - и мужиков и девья:
пятерых дочек одних возвел, да чужой человек пенья копать увел, в
замужества, значит, роздал - да! Двух было сыновьев возрастил, да и тем
что-то мало себе угодил. За грехи наши, видно, бог нас наказывает. Иов
праведный был, да и на того бог посылал испытанье; а нам, окаянным, еще
мало, что по ребрам попало - да!
- А сыновья где ж у тебя?
- Сыновья, друг сердечный, старший, волей божьею на Низу холеркой
помер, а другого больно уж любил да ласкал, в чужи люди не пускал, думал, в
старые наши годы будут от него подмоги, а выходит, видно, так, что человек
на батькиных с маткой пирогах хуже растет, чем на чужих кулаках - да!
- Где ж он? Спился, что ли?
- Я уж и сказать тебе не знаю как, в кою сторону он дурак; недолго бы,
кажись, пил, да много в кабак отвалил. Добросовестным он, государь мой
милостивый, при конторе нашей был, и послали его, где греху-то быть, с
мирскими деньгами в город; уехать-то уехал в поддевке, а оттель привели на
веревке - да! Все денежки, двести с хвостиком, и ухнул там; добрые люди,
спасибо, подсобили - да! Он-то благовал, а батька в ответ попал: мирские
рублики, батюшка, не простят. На сходке такое положенье сделали, что али бы
я деньги за него клал, али бы его, разбойника, на поселенье сдал - да! Не
стерпел я этого: детки-то к нам сердцами не падки, а они нам - худы ли,
добры - вс„ сладки. Делать неча, пошел к Пузичу, стал ему в ноги
кланяться...
- А разве Пузич у вас деньги в рост отдает?
- Нешто, нешто, сударь одолжает кой-кого на знати, - отвечал старик,
вздохнув, - исстаря еще у них в дому это заведенье идет: деды его еще этим
промышляли.
- Помилуй! Сам Пузич дурак какой-то, болтушка! - заметил я.
Сергеич усмехнулся.
- Да, то-то вот, что-что разумом мелок, да как сердцем-то крепок, так и
богатее нас с тобой, государь милостивый, живет. Гривной одолжит, а рубль
сор