ч снова заговорил:
- А насчет вашей работы, я так полагаю, что мое особенное старание быть
должно. Таперича, когда моя работа у вас пойдет, вы извольте лечь на ваш
диванчик и почивать - больше того ничего сказать не могу.
Я взглянул на Семена: в лице его изображались досада и презрение.
- Не дам больше ста, - сказал я решительно.
Пузич перенял свою шляпу из одной руки в другую.
- Этой цены, ваше высокородие, никому взять несообразно, - проговорил
он и потом, постояв довольно долго, присовокупил, вздохнув: - Прощенья,
значит, просим, - и стал молиться, и молился опять долго. - Только то
выходит, что за пятнадцать верст сапоги понапрасну топтал, - пробурчал он.
- Эка, паря, что ты сапоги потоптал, так и дать тебе тысячу! - возразил
Семен.
Пузич, ничего на это не возразив, повторил еще раз:
- Прощенья просим, ваше высокородие, - и пошел; Семен за ним; но я
видел, что Пузич не уйдет и воротится, потому что шел он очень медленно по
красному двору и все что-то толковал Семену. Через несколько минут они
действительно опять воротились.
- Сто берет, - сказал Семен.
- Хоша три рублика серебром, ваше высокородие, набавьте: по крайности я
на артель ведро вина куплю, - присовокупил Пузич с подло просительным
выражением в лице.
- На артель, братец, я сам куплю ведро вина, а тебе копейки не
прибавлю, - возразил я.
Пузич грустно покачал головой.
- Как нынче и на свете стало жить - не знаем, - начал он, - господа,
выходит, пошли скупые, работы дешевые... Задаточку уж, ваше высокородие,
извольте мне пожаловать, - прибавил он еще более просящим голосом.
- Сколько ж тебе?
- Двадцать пять рубликов серебром, - отвечал Пузич совершенно уж
неестественным тоном.
Видимо, что он принадлежал к разряду тех людей, которые о деньгах
покойно и без нервного раздражения не могут даже говорить. Я подал ему
двадцать пять рублей; Семену это не понравилось.
- Что в задаток-то хватаешь? Не убежим от твоих денег! - сказал он
Пузичу.
- Ах, Семен Яковлич, бог с тобой! Выходит, словно ты наших делов не
знаешь, - проговорил тот, засовывая дрожащею рукою бумажку в кожаную кису,
висевшую у него на шее.
- Ты сам, паря, свои дела лучше нашего знаешь, - отвечал Семен. -
Теперь вот ты у нас работу берешь, а я тебе при барине говорю, чтоб опосля
чего не вышло: ты там как знаешь, а чтоб на нашей работе Петруха был
беспременно.
Пузич насмешливо улыбнулся.
- Петруха? - повторил он с усмешкою и обратился ко мне. - Когда я, ваше
привосходительство, сам на работе, что же значит Петруха? Какое он звание
может иметь, когда сам подрядчик тут, извините вы меня, Семен Яковлич, -
отнесся он к Семену.
- Из наших ведь, брат, мужицких извинений не шубу шить, это что! -
возразил в свою очередь Семен. - Не на одной нашей работе, а и на всякой
Петруху от тебя требуют - знаем тоже.
Пузич еще насмешливее покачал головою.
- Ежели теперича, чтоб барину сделать удовольствие, Семен Яковлич, мы о
Петрухе не постоим, за Петруху нам стоять много нечего: артель моя большая.
- Артель твою, Пузич, и мы тоже знаем; я опять при барине говорю:
окроме Петрухи, другой прочий може у тебя только с нынешнего Николы топор в
руки взял, так уж с того спросить много нечего.
- А Петруха-то кто ж такой? - спросил я Семена.
- А насчет вашей работы, я так полагаю, что мое особенное старание быть
должно. Таперича, когда моя работа у вас пойдет, вы извольте лечь на ваш
диванчик и почивать - больше того ничего сказать не могу.
Я взглянул на Семена: в лице его изображались досада и презрение.
- Не дам больше ста, - сказал я решительно.
Пузич перенял свою шляпу из одной руки в другую.
- Этой цены, ваше высокородие, никому взять несообразно, - проговорил
он и потом, постояв довольно долго, присовокупил, вздохнув: - Прощенья,
значит, просим, - и стал молиться, и молился опять долго. - Только то
выходит, что за пятнадцать верст сапоги понапрасну топтал, - пробурчал он.
- Эка, паря, что ты сапоги потоптал, так и дать тебе тысячу! - возразил
Семен.
Пузич, ничего на это не возразив, повторил еще раз:
- Прощенья просим, ваше высокородие, - и пошел; Семен за ним; но я
видел, что Пузич не уйдет и воротится, потому что шел он очень медленно по
красному двору и все что-то толковал Семену. Через несколько минут они
действительно опять воротились.
- Сто берет, - сказал Семен.
- Хоша три рублика серебром, ваше высокородие, набавьте: по крайности я
на артель ведро вина куплю, - присовокупил Пузич с подло просительным
выражением в лице.
- На артель, братец, я сам куплю ведро вина, а тебе копейки не
прибавлю, - возразил я.
Пузич грустно покачал головой.
- Как нынче и на свете стало жить - не знаем, - начал он, - господа,
выходит, пошли скупые, работы дешевые... Задаточку уж, ваше высокородие,
извольте мне пожаловать, - прибавил он еще более просящим голосом.
- Сколько ж тебе?
- Двадцать пять рубликов серебром, - отвечал Пузич совершенно уж
неестественным тоном.
Видимо, что он принадлежал к разряду тех людей, которые о деньгах
покойно и без нервного раздражения не могут даже говорить. Я подал ему
двадцать пять рублей; Семену это не понравилось.
- Что в задаток-то хватаешь? Не убежим от твоих денег! - сказал он
Пузичу.
- Ах, Семен Яковлич, бог с тобой! Выходит, словно ты наших делов не
знаешь, - проговорил тот, засовывая дрожащею рукою бумажку в кожаную кису,
висевшую у него на шее.
- Ты сам, паря, свои дела лучше нашего знаешь, - отвечал Семен. -
Теперь вот ты у нас работу берешь, а я тебе при барине говорю, чтоб опосля
чего не вышло: ты там как знаешь, а чтоб на нашей работе Петруха был
беспременно.
Пузич насмешливо улыбнулся.
- Петруха? - повторил он с усмешкою и обратился ко мне. - Когда я, ваше
привосходительство, сам на работе, что же значит Петруха? Какое он звание
может иметь, когда сам подрядчик тут, извините вы меня, Семен Яковлич, -
отнесся он к Семену.
- Из наших ведь, брат, мужицких извинений не шубу шить, это что! -
возразил в свою очередь Семен. - Не на одной нашей работе, а и на всякой
Петруху от тебя требуют - знаем тоже.
Пузич еще насмешливее покачал головою.
- Ежели теперича, чтоб барину сделать удовольствие, Семен Яковлич, мы о
Петрухе не постоим, за Петруху нам стоять много нечего: артель моя большая.
- Артель твою, Пузич, и мы тоже знаем; я опять при барине говорю:
окроме Петрухи, другой прочий може у тебя только с нынешнего Николы топор в
руки взял, так уж с того спросить много нечего.
- А Петруха-то кто ж такой? - спросил я Семена.