Она, по разным
сношениям, большая приятельница Семену и всех почти детей у него крестила.
Семен берет стакан, крестится и, проговоря:
- С засевом, батюшка, поздравляю! - выпивает сразу и потом морщится.
- Закусите, - говорит ключница, подавая ему хлеба.
Семен отламывает небольшой кусочек, съедает и откашливается.
- Озими, сударь, нынче, слава богу, хороши подымаются, - заговаривает
уж он сам.
- Хороши, братец, хороши, видел я; и травы, кажется, тоже будут
порядочные.
- Травы важные засели-с, - подтверждает Семен, - весна-то нынче,
сударь, что бог даст вперед, вольготна для всего идет; оно, выходит, тепло,
да и дождички перепадают.
- Заморозков чтоб не было - это вот скверно для всего, - замечаю я.
Семен усмехается.
- Пожалуй, что того и жди, - подтверждает он. - Покойный ваш папенька
тоже говаривал, как этак с весны теплая погода начнет: "Ну, говорит, будет
вычет; как подует от Николы любезный, так и ходи недели две в шубах".
(Никола - приход, от нас в северной стороне.)
- Неужели каждый год это бывает?
- Почесть что каждый год, что вот я ни живу; бог знает, отчего это! Кто
говорит, что пахать начнут, пласт поднимут, так земля из себя холод даст, а
кто и на черемуху приходит: что как черемуха цветет, так от нее сиверко
делается... Бог знает, как и сказать.
- А куда завтра народ пошлешь? - спрашиваю я его.
- Завтра на дороги надо выгнать: выбивают. Сотской два раза прибегал,
исправник его хлестать хочет, что дороги долго не чинят.
- Ну, на дороги, так на дороги, откладывать нечего в дальний ящик, не
отвертишься!
- Известно-с, - соглашается Семен, - за нами хоть бы и без вас, -
прибавляет он, - хошь кого извольте спросить, никогда супротив прочих ни в
чем остановки нет; как другие вышли, так и мы.
- Это хорошо; так и надо. Ступай, однако, отдыхай, - заключаю я.
Семен сначала пошел было, но потом приостановился, подумал немного и
опять воротился ко мне.
- Насчет плотника вы приказывали... - проговорил он.
- Ну да; что ж?
- Наказывал я: на этой неделе обещался побывать.
- И хорошо; только сделает ли он ригу-то?
- Как бы, кажись, не сделать: по мужикам здесь на всем околотке
работает; рига не какая хитрость, не барские хоромы.
Тем разговор мой с Семеном и кончился.
II
Дня через три я сижу в кабинете, который, как водится в помещичьих
домах, прилегает к лакейской; слышу: кто-то вошел. Я окрикнул; вместо ответа
в сопровождении Семена вошел мужик небольшого роста, с татарским отчасти
окладом лица: глаза угловатые, лицо корявое, на бороде несколько волосков,
но мужик хоть и из простых, а, должно быть, франтоват: голова расчесанная,
намасленная, в сурьмленной поддевке нараспашку, в пестрядинной рубашке, с
шелковым поясом, на котором висел медный гребень, в новых сапогах и с
поярковой шляпой в руках. Как вошел, так и начал молиться, и молился долго,
потом вдруг подошел ко мне, и не успел я опомниться, как он схватил и
поцеловал у меня руку. Мне это с первого раза не понравилось.
- Что это за глупости? - сказал я с сердцем, отнимая руку.
Он отступил несколько шагов назад.
- Это, ваше высокоблагородие, так следствует: когда выходит господин,
значит, опосля бога и царя первый, ваше высокопривосходительство, -
прогов
сношениям, большая приятельница Семену и всех почти детей у него крестила.
Семен берет стакан, крестится и, проговоря:
- С засевом, батюшка, поздравляю! - выпивает сразу и потом морщится.
- Закусите, - говорит ключница, подавая ему хлеба.
Семен отламывает небольшой кусочек, съедает и откашливается.
- Озими, сударь, нынче, слава богу, хороши подымаются, - заговаривает
уж он сам.
- Хороши, братец, хороши, видел я; и травы, кажется, тоже будут
порядочные.
- Травы важные засели-с, - подтверждает Семен, - весна-то нынче,
сударь, что бог даст вперед, вольготна для всего идет; оно, выходит, тепло,
да и дождички перепадают.
- Заморозков чтоб не было - это вот скверно для всего, - замечаю я.
Семен усмехается.
- Пожалуй, что того и жди, - подтверждает он. - Покойный ваш папенька
тоже говаривал, как этак с весны теплая погода начнет: "Ну, говорит, будет
вычет; как подует от Николы любезный, так и ходи недели две в шубах".
(Никола - приход, от нас в северной стороне.)
- Неужели каждый год это бывает?
- Почесть что каждый год, что вот я ни живу; бог знает, отчего это! Кто
говорит, что пахать начнут, пласт поднимут, так земля из себя холод даст, а
кто и на черемуху приходит: что как черемуха цветет, так от нее сиверко
делается... Бог знает, как и сказать.
- А куда завтра народ пошлешь? - спрашиваю я его.
- Завтра на дороги надо выгнать: выбивают. Сотской два раза прибегал,
исправник его хлестать хочет, что дороги долго не чинят.
- Ну, на дороги, так на дороги, откладывать нечего в дальний ящик, не
отвертишься!
- Известно-с, - соглашается Семен, - за нами хоть бы и без вас, -
прибавляет он, - хошь кого извольте спросить, никогда супротив прочих ни в
чем остановки нет; как другие вышли, так и мы.
- Это хорошо; так и надо. Ступай, однако, отдыхай, - заключаю я.
Семен сначала пошел было, но потом приостановился, подумал немного и
опять воротился ко мне.
- Насчет плотника вы приказывали... - проговорил он.
- Ну да; что ж?
- Наказывал я: на этой неделе обещался побывать.
- И хорошо; только сделает ли он ригу-то?
- Как бы, кажись, не сделать: по мужикам здесь на всем околотке
работает; рига не какая хитрость, не барские хоромы.
Тем разговор мой с Семеном и кончился.
II
Дня через три я сижу в кабинете, который, как водится в помещичьих
домах, прилегает к лакейской; слышу: кто-то вошел. Я окрикнул; вместо ответа
в сопровождении Семена вошел мужик небольшого роста, с татарским отчасти
окладом лица: глаза угловатые, лицо корявое, на бороде несколько волосков,
но мужик хоть и из простых, а, должно быть, франтоват: голова расчесанная,
намасленная, в сурьмленной поддевке нараспашку, в пестрядинной рубашке, с
шелковым поясом, на котором висел медный гребень, в новых сапогах и с
поярковой шляпой в руках. Как вошел, так и начал молиться, и молился долго,
потом вдруг подошел ко мне, и не успел я опомниться, как он схватил и
поцеловал у меня руку. Мне это с первого раза не понравилось.
- Что это за глупости? - сказал я с сердцем, отнимая руку.
Он отступил несколько шагов назад.
- Это, ваше высокоблагородие, так следствует: когда выходит господин,
значит, опосля бога и царя первый, ваше высокопривосходительство, -
прогов