Ананий Яковлев. Ты не лайся, пока те глотку-то не заткнули...
Бурмистр. Я те еще не так полаю, я те с березовой лапшой полаю.
Ананий Яковлев. Шалишь!
Бурмистр. Шалят-то телята да малые ребята, а я не шалю.
Ананий Яковлев. Шалишь и ты!
ЯВЛЕНИЕ VI
Те же и Золотилов.
Золотилов (входя). Тс! Тише, что вы тут, скоты, орете!.. (К Ананию.)
Ты, любезный, до чего довел барина-то: он, по твоей милости, без чувств
теперь лежит. На смерть, что ли, ты его рассчитываешь? Так знай, что
наследниками у него мы, для которых он слишком дорог, и мы будем знать, кто
его убийца. Я все слышал и не так деликатен, как брат: если, не дай бог, что
случится с ним, я сумею с тобой распорядиться.
Бурмистр. Мало, видно, он башки-то своей бережет; ему бы только на
других указывать, того не зная, что, царство небесное, старый господин мой
теперь, умираючи, изволил мне приказывать: "Калистрат, говорит, теперь сын
мой остается в цветущих летах, не прикинь ты его!" Так я помню эти слова
ихние, и всегда, в чем ни на есть господская воля, исполню ее: барин теперь
приказал мне, чтобы волоса с головы бабы его не пало от него, и я вот при
вас, Сергей Васильич, говорю, что ежели я, мало-мальски что услышу, - завтра
же сделаю об ней распоряжение - на барский двор пшеницу мыть на всю зиму, на
те: властвуй, командуй!
Ананий Яковлев. Никогда ты не можешь того сделать и никого я теперь не
боюсь, коли никакой вины за собой не знаю.
Золотилов. Ну, будет, без рассуждений: можешь отправляться... Довольно
с тобой, дураком, разговаривать... (Уходит.)
Ананий Яковлев (тоже уходя и почти вслух). Я сам, может, еще менее того
желаю, хошь бы какой там ни на есть, разговор с вами иметь.
ЯВЛЕНИЕ VII
Бурмистр (вслед ему). Не сделаю я?.. Сделаю!.. Не сегодня ты мне на
сердце-то наскреб. Коли ты теперь стал подкопы под меня подводить, что я там
на межевке что сделал, али хлеб воровски продаю, - так я тебе еще не то
всучу... не так еще наругаюсь, и не прочихаешься, змея-человек!
Занавес падает.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Та же изба, что в первом действии.
ЯВЛЕНИЕ I
Матрена сидит у растворенного окна, в которое глядит
Спиридоньевна. Лизавета лежит за перегородкой, где
повешена и зыбка с ребенком.
Спиридоньевна. Так, слышь, баунька, он его уговаривал, - все лаской
сначала... Сергей Васильич тоже при этом ихнем разговоре был, бурмистра
опосля призвали... Те пытали, пытали его усовещивать, - ничто не берет: они
ему слово, а он им два! Родятся же, господи, на свет экие смелые и
небоязливые люди.
Матрена. Ну, матушка, и ему тоже нелегко, и сам, может, не рад тому,
что говорит и делает. Как по-божески теперь сказать, не ему бы их, а им бы
его оставить надо - муж есть!
Спиридоньевна. Ну, а вот, поди, тоже бурмистр али дворовые другое
говорят: барина очень жалеют. На Ананья-то тем разом рассердившись, вышел
словно мертвец, прислонился к косяку, позвал человека: "Дайте, говорит, мне
поскорей таз", - и почесть что полнехонек его отхаркнул кровью. "Вот,
говорит, это жизнь моя выходит по милости Ананья Яковлича. Не долго вам мне
послужить... Скоро бу
Бурмистр. Я те еще не так полаю, я те с березовой лапшой полаю.
Ананий Яковлев. Шалишь!
Бурмистр. Шалят-то телята да малые ребята, а я не шалю.
Ананий Яковлев. Шалишь и ты!
ЯВЛЕНИЕ VI
Те же и Золотилов.
Золотилов (входя). Тс! Тише, что вы тут, скоты, орете!.. (К Ананию.)
Ты, любезный, до чего довел барина-то: он, по твоей милости, без чувств
теперь лежит. На смерть, что ли, ты его рассчитываешь? Так знай, что
наследниками у него мы, для которых он слишком дорог, и мы будем знать, кто
его убийца. Я все слышал и не так деликатен, как брат: если, не дай бог, что
случится с ним, я сумею с тобой распорядиться.
Бурмистр. Мало, видно, он башки-то своей бережет; ему бы только на
других указывать, того не зная, что, царство небесное, старый господин мой
теперь, умираючи, изволил мне приказывать: "Калистрат, говорит, теперь сын
мой остается в цветущих летах, не прикинь ты его!" Так я помню эти слова
ихние, и всегда, в чем ни на есть господская воля, исполню ее: барин теперь
приказал мне, чтобы волоса с головы бабы его не пало от него, и я вот при
вас, Сергей Васильич, говорю, что ежели я, мало-мальски что услышу, - завтра
же сделаю об ней распоряжение - на барский двор пшеницу мыть на всю зиму, на
те: властвуй, командуй!
Ананий Яковлев. Никогда ты не можешь того сделать и никого я теперь не
боюсь, коли никакой вины за собой не знаю.
Золотилов. Ну, будет, без рассуждений: можешь отправляться... Довольно
с тобой, дураком, разговаривать... (Уходит.)
Ананий Яковлев (тоже уходя и почти вслух). Я сам, может, еще менее того
желаю, хошь бы какой там ни на есть, разговор с вами иметь.
ЯВЛЕНИЕ VII
Бурмистр (вслед ему). Не сделаю я?.. Сделаю!.. Не сегодня ты мне на
сердце-то наскреб. Коли ты теперь стал подкопы под меня подводить, что я там
на межевке что сделал, али хлеб воровски продаю, - так я тебе еще не то
всучу... не так еще наругаюсь, и не прочихаешься, змея-человек!
Занавес падает.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Та же изба, что в первом действии.
ЯВЛЕНИЕ I
Матрена сидит у растворенного окна, в которое глядит
Спиридоньевна. Лизавета лежит за перегородкой, где
повешена и зыбка с ребенком.
Спиридоньевна. Так, слышь, баунька, он его уговаривал, - все лаской
сначала... Сергей Васильич тоже при этом ихнем разговоре был, бурмистра
опосля призвали... Те пытали, пытали его усовещивать, - ничто не берет: они
ему слово, а он им два! Родятся же, господи, на свет экие смелые и
небоязливые люди.
Матрена. Ну, матушка, и ему тоже нелегко, и сам, может, не рад тому,
что говорит и делает. Как по-божески теперь сказать, не ему бы их, а им бы
его оставить надо - муж есть!
Спиридоньевна. Ну, а вот, поди, тоже бурмистр али дворовые другое
говорят: барина очень жалеют. На Ананья-то тем разом рассердившись, вышел
словно мертвец, прислонился к косяку, позвал человека: "Дайте, говорит, мне
поскорей таз", - и почесть что полнехонек его отхаркнул кровью. "Вот,
говорит, это жизнь моя выходит по милости Ананья Яковлича. Не долго вам мне
послужить... Скоро бу