через эту ихнюю самую доброту, так у нас вотчина
распущена, что хошь махни рукой: баба какая придет, притворится хилой да
хворой: "Ай, батюшко, родиминькой, уволь от заделья!.." - "Ступай, матушка,
будь слободна на всю жизнь...", - того не знаючи, что вон и медведи
представляют в шутку, как оне на заделье идут, а с заделья бегут. Мужик
какой-нибудь, шельма, пьяница, без креста из Питера сойдет: вместо того,
чтобы с него втрое спросить за провинность... "Дать, говорит, ему льготу на
два года: пускай поправляется".
Золотилов. Это значит прямо баловать народ!
Бурмистр. Да как же, судырь, не баловать, помилуйте! Дворня теперь
тоже: то папенькин камердинер, значит, и все семейство его палец о палец не
ударит, то маменькина ключница, и той семья на том же положеньи. Я сам,
господи, одному старому господину моему служил без году пятьдесят годов, да
что ж из того?.. Должен, сколько только сил наших хватает, служить: и сам я,
и жена-старуха, и сын али дочь, в какую только должность назначат! Верный
раб, и по святому писанию, не жалеет живота своего для господина.
Лакей (входя). Ананий Яковлев там пришел: спрашивать, что ли, вы
изволили его.
Чеглов. Зови!..
Лакей уходит.
Чеглов (Золотилову). Я просил бы тебя, Сергей Васильич, выйти.
Золотилов. Уйду, не беспокойся!.. (Идет, но приостанавливается.) Зачем
же водку-то пить!.. (Пожав плечами, уходит.)
Из других дверей входит Ананий Яковлев.
ЯВЛЕНИЕ IV
Чеглов, бурмистр и Ананий Яковлев.
Чеглов. Здравствуй, Ананий.
Ананий Яковлев (молча кланяется и кладет на стол деньги). Оброк-с!
Чеглов. Не хлопочи!.. (Помолчав.) Хорошо нынче торговал?
Ананий Яковлев. Была торговля-с!
Чеглов. Все по дачам?
Ананий Яковлев. По дачам летом только-с.
Бурмистр. Им в Питере хорошо: денег, значит, много... пища тоже все
хорошая, трактирная... вина вволю... раскуражил сейчас сам себя и к барышням
поехал; бабы деревенские и наплевать, значит, выходит... Хорошо тамотка,
живал я тоже, - помню еще маненичко!
Ананий Яковлев. У кого блажь в голове сидит, так тому и здесь хорошо:
может, ни с одного праздника не вернется, не нарезамшись, а заботливому
человеку и в Питере не до гульбы.
Чеглов (стремительно). Дело в том, Ананий, я призвал тебя потолковать:
наши отношения, в которых мы теперь стоим с тобой, ты, вероятно, знаешь, и
первая просьба моя: забудь, что я тебе господин и будь совершенно со мной
откровенен. Как всех я вас, а тем больше тебя понимаю, Калистрат Григорьев
может засвидетельствовать.
Бурмистр. Всегда и каждому могу засвидетельствовать; а он и сам мужик
умный; может рассудить ваши слова милостивые.
Ананий Яковлев. Что мне тут рассуждать, коли я ничего не понимаю и,
может, понимать того не хочу, к чему теперича один пустой этот разговор идти
может... Нечего мне тут понимать!
Чеглов. Разговор этот, рано ли, поздно ли, должен был бы прийти к тому,
и я опять тебе повторяю, что считай меня в этом случае совершенно за равного
себе, и если я тебя обидел, то требуй какое хочешь удовлетворение! Будь то
деньгами, и я сейчас перезакладываю именье и отдам тебе все, что мне
выдадут...
Ананий Яковлев (после некоторого молчания). Я хотя, судырь, и простой
мужик, как вы, может, меня п
распущена, что хошь махни рукой: баба какая придет, притворится хилой да
хворой: "Ай, батюшко, родиминькой, уволь от заделья!.." - "Ступай, матушка,
будь слободна на всю жизнь...", - того не знаючи, что вон и медведи
представляют в шутку, как оне на заделье идут, а с заделья бегут. Мужик
какой-нибудь, шельма, пьяница, без креста из Питера сойдет: вместо того,
чтобы с него втрое спросить за провинность... "Дать, говорит, ему льготу на
два года: пускай поправляется".
Золотилов. Это значит прямо баловать народ!
Бурмистр. Да как же, судырь, не баловать, помилуйте! Дворня теперь
тоже: то папенькин камердинер, значит, и все семейство его палец о палец не
ударит, то маменькина ключница, и той семья на том же положеньи. Я сам,
господи, одному старому господину моему служил без году пятьдесят годов, да
что ж из того?.. Должен, сколько только сил наших хватает, служить: и сам я,
и жена-старуха, и сын али дочь, в какую только должность назначат! Верный
раб, и по святому писанию, не жалеет живота своего для господина.
Лакей (входя). Ананий Яковлев там пришел: спрашивать, что ли, вы
изволили его.
Чеглов. Зови!..
Лакей уходит.
Чеглов (Золотилову). Я просил бы тебя, Сергей Васильич, выйти.
Золотилов. Уйду, не беспокойся!.. (Идет, но приостанавливается.) Зачем
же водку-то пить!.. (Пожав плечами, уходит.)
Из других дверей входит Ананий Яковлев.
ЯВЛЕНИЕ IV
Чеглов, бурмистр и Ананий Яковлев.
Чеглов. Здравствуй, Ананий.
Ананий Яковлев (молча кланяется и кладет на стол деньги). Оброк-с!
Чеглов. Не хлопочи!.. (Помолчав.) Хорошо нынче торговал?
Ананий Яковлев. Была торговля-с!
Чеглов. Все по дачам?
Ананий Яковлев. По дачам летом только-с.
Бурмистр. Им в Питере хорошо: денег, значит, много... пища тоже все
хорошая, трактирная... вина вволю... раскуражил сейчас сам себя и к барышням
поехал; бабы деревенские и наплевать, значит, выходит... Хорошо тамотка,
живал я тоже, - помню еще маненичко!
Ананий Яковлев. У кого блажь в голове сидит, так тому и здесь хорошо:
может, ни с одного праздника не вернется, не нарезамшись, а заботливому
человеку и в Питере не до гульбы.
Чеглов (стремительно). Дело в том, Ананий, я призвал тебя потолковать:
наши отношения, в которых мы теперь стоим с тобой, ты, вероятно, знаешь, и
первая просьба моя: забудь, что я тебе господин и будь совершенно со мной
откровенен. Как всех я вас, а тем больше тебя понимаю, Калистрат Григорьев
может засвидетельствовать.
Бурмистр. Всегда и каждому могу засвидетельствовать; а он и сам мужик
умный; может рассудить ваши слова милостивые.
Ананий Яковлев. Что мне тут рассуждать, коли я ничего не понимаю и,
может, понимать того не хочу, к чему теперича один пустой этот разговор идти
может... Нечего мне тут понимать!
Чеглов. Разговор этот, рано ли, поздно ли, должен был бы прийти к тому,
и я опять тебе повторяю, что считай меня в этом случае совершенно за равного
себе, и если я тебя обидел, то требуй какое хочешь удовлетворение! Будь то
деньгами, и я сейчас перезакладываю именье и отдам тебе все, что мне
выдадут...
Ананий Яковлев (после некоторого молчания). Я хотя, судырь, и простой
мужик, как вы, может, меня п