рава мужа; наконец, ты иезуит:
показывая при людях к ней ласковость и доброту, ты мучил ее ревностью -
целые ночи грыз ее за какой-нибудь взгляд на другого мужчину, за вздох,
который у нее, может быть, вырвался от нелюбви к тебе - я все знаю.
Ананий Яковлев. Позвольте, судырь! Коли теперича эта бесстыжая женщина,
окромя распутства, меня оглашает и порочит каждому стречному, так я, может,
и не то еще с ней сделаю.
Чеглов. Ничего ты с ней не сделаешь. Только перешагнув через мой труп,
ты разве можешь что-нибудь сделать. Я вот, Калистрат, тебе поручаю и прошу
тебя: сделай ты для меня это одолжение - день и ночь следи, чтоб волоса с
головы ее не пало. Лучше что хотите надо мной делайте, чем над нею... Она
дороже мне жизни моей, так вы и знайте, так и знайте!.. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ V
Бурмистр и Ананий Яковлев.
Бурмистр. Дурак-мужик, дурак, а еще питерец, право! Господин хочет ему
сделать экие милости, а он, ну-ко!
Ананий Яковлев. Может, тебе какие милости надо, а я не прошу их.
Бурмистр. Какие же тебе-то надо, султан великий? Другой мужик из того
бы, что без оброку отпускают, готов был бы для господина сделать во всем
удовольствие; а тут человека хотели навек счастливым сделать, хоша бы в
том-то, сколь велика господская милость, почувствовал, образина эдакая
чухонская!
Ананий Яковлев. Я еще даве, Калистрат Григорьев, говорил тебе не
касаться меня. По твоим летам да по рассудку тебе на хорошее бы надо
наставлять нас, молодых людей, а ты к чему человека-то подводишь! Не мне
себя надо почувствовать, а тебе! Когда стыд-то совсем потерял, так хоть бы о
седых волосах своих вспомнил: не уйдешь могилы-то, да и на том свету
будешь... Может, и огня-то там не достанет такого, чтобы прожечь да
пропалить тебя за все твои окаянства!
Бурмистр. Какие ж мои окаянства? Что потачки вам не даю, вот вас всех
злоба за что, - и не дам, коли поставлен на то. Старым господам вы, видно,
не служивали, а мы им служили, - вот ведь оно откедова все идет! Ни одна,
теперича, шельма из вас во сне грозы-то такой не видывала, как мы кажинный
час ждали и чаяли, что вот разразится над тобой. Я в твои-то года, ус-то и
бороду только что нажимши, взгляду господского немел и трепетал, а ты чего
только тут барину-то наговорил, - припомни-ка, башка твоя глупая.
Ананий Яковлев. Может, вам так служить надо, а мне не дляче: я барского
хлеба не продаю и магарычей чрез то не имею... Последний какой-нибудь
оброшник теперь барина удовлетвори, да и вам предоставь, так тоже надо все
это заслужить, а я живу честно... своими трудами... и на особые какие
послуги... никогда на то не согласен.
Бурмистр. Ишь, господи, какой у нас честной человек и противу всех
праведный выискался: дивуйтесь только и делайте вс„ по его! Давайте ему
буянить над женщиной и командовать.
Ананий Яковлев. Кто ж может промеж мужем с женой судьей быть! Ты, что
ль?
Бурмистр. И я буду, коли в начальство тебе поставлен.
Ананий Яковлев. Начальство есть и повыше вас, мы и до того тоже дорогу
знаем.
Бурмистр. Да, так вот начальство сейчас и послушает тебя, рыжую бороду,
так вот и скажут сейчас: "Сделайте одолжение, Ананий Яковлич, пожалуйте,
приказывайте, как вам надо..." Ах ты, дурак-мужик необразованный, ехидная ты
животина.
показывая при людях к ней ласковость и доброту, ты мучил ее ревностью -
целые ночи грыз ее за какой-нибудь взгляд на другого мужчину, за вздох,
который у нее, может быть, вырвался от нелюбви к тебе - я все знаю.
Ананий Яковлев. Позвольте, судырь! Коли теперича эта бесстыжая женщина,
окромя распутства, меня оглашает и порочит каждому стречному, так я, может,
и не то еще с ней сделаю.
Чеглов. Ничего ты с ней не сделаешь. Только перешагнув через мой труп,
ты разве можешь что-нибудь сделать. Я вот, Калистрат, тебе поручаю и прошу
тебя: сделай ты для меня это одолжение - день и ночь следи, чтоб волоса с
головы ее не пало. Лучше что хотите надо мной делайте, чем над нею... Она
дороже мне жизни моей, так вы и знайте, так и знайте!.. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ V
Бурмистр и Ананий Яковлев.
Бурмистр. Дурак-мужик, дурак, а еще питерец, право! Господин хочет ему
сделать экие милости, а он, ну-ко!
Ананий Яковлев. Может, тебе какие милости надо, а я не прошу их.
Бурмистр. Какие же тебе-то надо, султан великий? Другой мужик из того
бы, что без оброку отпускают, готов был бы для господина сделать во всем
удовольствие; а тут человека хотели навек счастливым сделать, хоша бы в
том-то, сколь велика господская милость, почувствовал, образина эдакая
чухонская!
Ананий Яковлев. Я еще даве, Калистрат Григорьев, говорил тебе не
касаться меня. По твоим летам да по рассудку тебе на хорошее бы надо
наставлять нас, молодых людей, а ты к чему человека-то подводишь! Не мне
себя надо почувствовать, а тебе! Когда стыд-то совсем потерял, так хоть бы о
седых волосах своих вспомнил: не уйдешь могилы-то, да и на том свету
будешь... Может, и огня-то там не достанет такого, чтобы прожечь да
пропалить тебя за все твои окаянства!
Бурмистр. Какие ж мои окаянства? Что потачки вам не даю, вот вас всех
злоба за что, - и не дам, коли поставлен на то. Старым господам вы, видно,
не служивали, а мы им служили, - вот ведь оно откедова все идет! Ни одна,
теперича, шельма из вас во сне грозы-то такой не видывала, как мы кажинный
час ждали и чаяли, что вот разразится над тобой. Я в твои-то года, ус-то и
бороду только что нажимши, взгляду господского немел и трепетал, а ты чего
только тут барину-то наговорил, - припомни-ка, башка твоя глупая.
Ананий Яковлев. Может, вам так служить надо, а мне не дляче: я барского
хлеба не продаю и магарычей чрез то не имею... Последний какой-нибудь
оброшник теперь барина удовлетвори, да и вам предоставь, так тоже надо все
это заслужить, а я живу честно... своими трудами... и на особые какие
послуги... никогда на то не согласен.
Бурмистр. Ишь, господи, какой у нас честной человек и противу всех
праведный выискался: дивуйтесь только и делайте вс„ по его! Давайте ему
буянить над женщиной и командовать.
Ананий Яковлев. Кто ж может промеж мужем с женой судьей быть! Ты, что
ль?
Бурмистр. И я буду, коли в начальство тебе поставлен.
Ананий Яковлев. Начальство есть и повыше вас, мы и до того тоже дорогу
знаем.
Бурмистр. Да, так вот начальство сейчас и послушает тебя, рыжую бороду,
так вот и скажут сейчас: "Сделайте одолжение, Ананий Яковлич, пожалуйте,
приказывайте, как вам надо..." Ах ты, дурак-мужик необразованный, ехидная ты
животина.