того не могу, и мое такое
теперь намеренье, барин... пускай там, как собирается: ножом, что ли, режет
меня али в реке топит, а мне либо около вас жить, либо совсем не быть на
белом свете: как хотите, так и делайте то!
Чеглов. Знаю все, милая моя, все знаю... Но я, видишь ли, я
ничтожнейшее существо, я подлец! Господи, пошли мне смерть!.. (Всплескивает
руками и начинает в отчаянии ходить по комнате.)
Лизавета смотрит на него с испугом.
Золотилов (Чеглову). Чтой-то, помилуй, братец: будь же хоть
сколько-нибудь мужчиной!.. Смешно, наконец, на тебя смотреть.
Бурмистр (пожимая плечами). Седьмой десяток теперь живу на свете, а
таких господ не привидывал, ей-богу: мучают, терзают себя из-за
какого-нибудь мужика - дурака необразованного. Ежели позвать его теперь
сюда, так я его при вас двумя словами обрезонлю. Вы сами теперь, Сергей
Васильич, помещик и изволите знать, что мужику коли дать поблажку, так он
возьмет ее вдвое. Что ему так оченно в зубы-то смотреть?.. Досконально
объяснить ему все, что следует, и баста: должен слушаться, что приказывают.
Золотилов (пожимая плечами). Ей-богу не знаю... Конечно, уж если так,
так лучше с ним прямо говорить... Как только это для нее будет?
Лизавета. А что мне, судырь, таиться перед ним?.. Не желаю я того; а
что тоже, может, что не молвит Калистрат Григорьич, коли барин сами ему
поговорят, так он и поиспужается маненько.
Чеглов. Извольте, я готов... Я переговорю с ним совершенно откровенно.
Сейчас же позовите его. Позови его, Калистрат.
Бурмистр. Слушаюсь; ее-то, по первоначалу, надо убрать. Подите к
старухе моей, скажите, чтоб она сбегала и послала его сюда, а сами хошь у
нас там, что ли, поспрятайтесь.
Лизавета (вставая). Пробегу задами-то, не увидит. Прощайте, голубчик
барин!.. (Целует Чеглова и идет, но у дверей приостанавливается.) Я, может,
ужотатка, как за коровами пойду, так зайду сюда; а то не утерпит без того
сердце мое.
Чеглов. Ну да, хорошо.
Лизавета (Золотилову). Прощайте и вы, судырь.
Золотилов. Прощай, прощай, моя милая.
Лизавета уходит.
ЯВЛЕНИЕ III
Золотилов (Чеглову). Elle est tres jolie, vraiment*... Что же, однако,
вы с этим господином говорить будете?
______________
* Она действительно очень красива... (франц.).
Бурмистр. Говорить с ним то, что, во-первых, он на деньгу человек
жадный: стоит теперь ему сказать, что барин отпускает его без оброка и там,
ежели милость еще господская будет... так как они насчет покосу у нас все
оченно маются, - покосу ему в Филинской нашей даче отвести, значит, и ступай
с богом в Питер, - распоряжайся собой как знаешь! А что насчет теперь
хозяйки... Так как у ней ребенок есть... барин не желает, чтобы он куда
отлучен был от него... и кто теперь, выходит, окромя матери, может быть
приставлен к своему дитю, и каким же манером ему брать ее с собой, -
невозможно-с!
Чеглов (с досадою перебивая его). Знаю я, любезный, без твоих советов,
как говорить.
Бурмистр (в свою очередь перебивая его). Мало, судырь, знаете, извините
меня на том; оченно мало знаете все эти порядки!.. (Обращаясь к Золотилову.)
Вот вы, Сергей Васильич, братец теперь ихней, может, не поговорите ли им, да
не посоветуете ли: теперь,
теперь намеренье, барин... пускай там, как собирается: ножом, что ли, режет
меня али в реке топит, а мне либо около вас жить, либо совсем не быть на
белом свете: как хотите, так и делайте то!
Чеглов. Знаю все, милая моя, все знаю... Но я, видишь ли, я
ничтожнейшее существо, я подлец! Господи, пошли мне смерть!.. (Всплескивает
руками и начинает в отчаянии ходить по комнате.)
Лизавета смотрит на него с испугом.
Золотилов (Чеглову). Чтой-то, помилуй, братец: будь же хоть
сколько-нибудь мужчиной!.. Смешно, наконец, на тебя смотреть.
Бурмистр (пожимая плечами). Седьмой десяток теперь живу на свете, а
таких господ не привидывал, ей-богу: мучают, терзают себя из-за
какого-нибудь мужика - дурака необразованного. Ежели позвать его теперь
сюда, так я его при вас двумя словами обрезонлю. Вы сами теперь, Сергей
Васильич, помещик и изволите знать, что мужику коли дать поблажку, так он
возьмет ее вдвое. Что ему так оченно в зубы-то смотреть?.. Досконально
объяснить ему все, что следует, и баста: должен слушаться, что приказывают.
Золотилов (пожимая плечами). Ей-богу не знаю... Конечно, уж если так,
так лучше с ним прямо говорить... Как только это для нее будет?
Лизавета. А что мне, судырь, таиться перед ним?.. Не желаю я того; а
что тоже, может, что не молвит Калистрат Григорьич, коли барин сами ему
поговорят, так он и поиспужается маненько.
Чеглов. Извольте, я готов... Я переговорю с ним совершенно откровенно.
Сейчас же позовите его. Позови его, Калистрат.
Бурмистр. Слушаюсь; ее-то, по первоначалу, надо убрать. Подите к
старухе моей, скажите, чтоб она сбегала и послала его сюда, а сами хошь у
нас там, что ли, поспрятайтесь.
Лизавета (вставая). Пробегу задами-то, не увидит. Прощайте, голубчик
барин!.. (Целует Чеглова и идет, но у дверей приостанавливается.) Я, может,
ужотатка, как за коровами пойду, так зайду сюда; а то не утерпит без того
сердце мое.
Чеглов. Ну да, хорошо.
Лизавета (Золотилову). Прощайте и вы, судырь.
Золотилов. Прощай, прощай, моя милая.
Лизавета уходит.
ЯВЛЕНИЕ III
Золотилов (Чеглову). Elle est tres jolie, vraiment*... Что же, однако,
вы с этим господином говорить будете?
______________
* Она действительно очень красива... (франц.).
Бурмистр. Говорить с ним то, что, во-первых, он на деньгу человек
жадный: стоит теперь ему сказать, что барин отпускает его без оброка и там,
ежели милость еще господская будет... так как они насчет покосу у нас все
оченно маются, - покосу ему в Филинской нашей даче отвести, значит, и ступай
с богом в Питер, - распоряжайся собой как знаешь! А что насчет теперь
хозяйки... Так как у ней ребенок есть... барин не желает, чтобы он куда
отлучен был от него... и кто теперь, выходит, окромя матери, может быть
приставлен к своему дитю, и каким же манером ему брать ее с собой, -
невозможно-с!
Чеглов (с досадою перебивая его). Знаю я, любезный, без твоих советов,
как говорить.
Бурмистр (в свою очередь перебивая его). Мало, судырь, знаете, извините
меня на том; оченно мало знаете все эти порядки!.. (Обращаясь к Золотилову.)
Вот вы, Сергей Васильич, братец теперь ихней, может, не поговорите ли им, да
не посоветуете ли: теперь,