твоем возрасте, при твоем состоянии, с твоим,
наконец, образованием, что тут и какое может быть занятие?
Чеглов. А какое же, по вашему мнению, я в городах мог бы найти себе
занятие?
Золотилов. Во-первых, ты должен был бы служить. Не делай, пожалуйста,
гримасы... Я знаю всех вас фразу на это: "Служить-то бы я рад,
подслуживаться тошно!" Но это совершенный вздор. Все дело в лености и в
самолюбии: как-де я стану подчиняться, когда начальник не умней, а, может
быть, даже глупее меня! Жить в обществе, по-вашему, тоже пошло, потому что
оно, изволите видеть, ниже вас.
Чеглов. Действительно ниже!
Золотилов. Положим так; но вот ты закабалился в деревню; занялся ли по
крайней мере хозяйством тут?
Чеглов. Так хозяйничать, как вы, я не могу!
Золотилов. Что ж ты можешь после того делать? Заниматься только любовью
к прекрасной поселянке? Но хуже всего, что и в этом положении, когда оно
начинает тебе казаться несколько щекотливым, ты, чтобы заглушить в себе это,
предался еще худшему пороку и, по твоему слабому здоровью, совершаешь над
собой решительное самоубийство... Не ты первый и не ты последний из молодежи
пример тому, - поверь ты мне: я вот теперь третье трехлетие служу
предводителем и на каждом шагу вижу, что как только дворянин приблизил к
себе подобную госпожу, из этого сейчас же все является: и пьянство, и
домоседство, и одичалость. Собственно говоря, господи боже мой, ни я, ни
сестра твоя ни слова не говорим про твою связь: имей их хоть двадцать, но
только смотри на это иначе.
Чеглов (с горькой улыбкой). Как же это иначе, вот этого я не понимаю?
Золотилов. А так, как все смотрят. И чтоб успокоить тебя, я приведу
свой собственный даже пример, хоть это и будет не совсем скромно...
(Вполголоса.) Я вот женатый человек и в летах, а, может быть, в этом
отношении тоже не без греха; однако чрез это ни семейное счастие наше с
твоей сестрой не расстроено, ни я, благодаря бога, не похудел, не спился, и
как-то вот еще на днях такого рода особа вздумала перед женой нос вздернуть,
- я ее сейчас же ограничил: знай сверчок свой шесток!
Чеглов. Ну, вы можете смотреть и понимать, как знаете, а я смотрю...
Постой, однако, там кто-то есть... Шороху каждого боюсь, - вот мое
положение!.. Кто там?
ЯВЛЕНИЕ II
Те же и бурмистр.
Бурмистр (показываясь). Я-с это!
Чеглов (с беспокойством). А, Калистрат, здравствуй! Что ты?
Бурмистр. Да так, ничего-с, доложить только пришел: Ананий Яковлев там
из Питера сошел.
Чеглов. Да, знаю! Ну что же?
Бурмистр (почесав голову). Оченно уж безобразничает. Баба-то со мной
пришла: урвалась как-то...
Чеглов. Ах да, позови ее... (Хватает себя за голову.) Господи боже мой!
Бурмистр (наклоняя голову за двери). Ступайте!.. Что? Да ничего,
полноте!
Чеглов. Что она?
Бурмистр. Робеет войти-то... "Чужой, говорит, господин тут".
Чеглов. Ничего, Лиза, поди!.. Это брат мой: он все знает.
Золотилов. Не стыдись, любезная, не стыдись... Люди свои.
Лизавета робко показывается.
Чеглов (дотрагиваясь до ее плеча). Ну, поди, садись!.. Что твой злодей?
Лизавета (садясь и опуская руки). Что, барин? Известно что!
Чеглов. Что же такое?
Лизавета. Собирается тиранить. Пропал
наконец, образованием, что тут и какое может быть занятие?
Чеглов. А какое же, по вашему мнению, я в городах мог бы найти себе
занятие?
Золотилов. Во-первых, ты должен был бы служить. Не делай, пожалуйста,
гримасы... Я знаю всех вас фразу на это: "Служить-то бы я рад,
подслуживаться тошно!" Но это совершенный вздор. Все дело в лености и в
самолюбии: как-де я стану подчиняться, когда начальник не умней, а, может
быть, даже глупее меня! Жить в обществе, по-вашему, тоже пошло, потому что
оно, изволите видеть, ниже вас.
Чеглов. Действительно ниже!
Золотилов. Положим так; но вот ты закабалился в деревню; занялся ли по
крайней мере хозяйством тут?
Чеглов. Так хозяйничать, как вы, я не могу!
Золотилов. Что ж ты можешь после того делать? Заниматься только любовью
к прекрасной поселянке? Но хуже всего, что и в этом положении, когда оно
начинает тебе казаться несколько щекотливым, ты, чтобы заглушить в себе это,
предался еще худшему пороку и, по твоему слабому здоровью, совершаешь над
собой решительное самоубийство... Не ты первый и не ты последний из молодежи
пример тому, - поверь ты мне: я вот теперь третье трехлетие служу
предводителем и на каждом шагу вижу, что как только дворянин приблизил к
себе подобную госпожу, из этого сейчас же все является: и пьянство, и
домоседство, и одичалость. Собственно говоря, господи боже мой, ни я, ни
сестра твоя ни слова не говорим про твою связь: имей их хоть двадцать, но
только смотри на это иначе.
Чеглов (с горькой улыбкой). Как же это иначе, вот этого я не понимаю?
Золотилов. А так, как все смотрят. И чтоб успокоить тебя, я приведу
свой собственный даже пример, хоть это и будет не совсем скромно...
(Вполголоса.) Я вот женатый человек и в летах, а, может быть, в этом
отношении тоже не без греха; однако чрез это ни семейное счастие наше с
твоей сестрой не расстроено, ни я, благодаря бога, не похудел, не спился, и
как-то вот еще на днях такого рода особа вздумала перед женой нос вздернуть,
- я ее сейчас же ограничил: знай сверчок свой шесток!
Чеглов. Ну, вы можете смотреть и понимать, как знаете, а я смотрю...
Постой, однако, там кто-то есть... Шороху каждого боюсь, - вот мое
положение!.. Кто там?
ЯВЛЕНИЕ II
Те же и бурмистр.
Бурмистр (показываясь). Я-с это!
Чеглов (с беспокойством). А, Калистрат, здравствуй! Что ты?
Бурмистр. Да так, ничего-с, доложить только пришел: Ананий Яковлев там
из Питера сошел.
Чеглов. Да, знаю! Ну что же?
Бурмистр (почесав голову). Оченно уж безобразничает. Баба-то со мной
пришла: урвалась как-то...
Чеглов. Ах да, позови ее... (Хватает себя за голову.) Господи боже мой!
Бурмистр (наклоняя голову за двери). Ступайте!.. Что? Да ничего,
полноте!
Чеглов. Что она?
Бурмистр. Робеет войти-то... "Чужой, говорит, господин тут".
Чеглов. Ничего, Лиза, поди!.. Это брат мой: он все знает.
Золотилов. Не стыдись, любезная, не стыдись... Люди свои.
Лизавета робко показывается.
Чеглов (дотрагиваясь до ее плеча). Ну, поди, садись!.. Что твой злодей?
Лизавета (садясь и опуская руки). Что, барин? Известно что!
Чеглов. Что же такое?
Лизавета. Собирается тиранить. Пропал