оторого, по случаю сходства его физиономии с мускулюс глютеус, обыкновенно
все мы называли: "господин Глютеус". Он здесь, изволите видеть, судебным
приставом служит... "Здравствуйте, говорю, господин Глютеус! Куда это вы
путь ваш держите?" - "Что, говорит, ты бранишься все..." Знаешь, с этими
надутыми щеками своими и глупой харей шепелявит. "Я, говорит, иду по
службе!" - "Ну, пошлют ли, говорю, тебя, Глютка, куда-нибудь по службе! Что
ты врешь!" Еще более обозлился. "Где, говорит, я вру: я иду к Мировичу
деньги с него взыскивать, две тысячи рублей!" - "Что ты брешешь, говорю,
показывай сейчас, какие это деньги?" Подал он мне бумагу; в самом деле
взыскание. Я думаю: у парня ни копейки нет; чего доброго, в тюрьму потянут.
Хвать себя за бумажник: хорошо, черт возьми, что у меня-то на этот раз
деньги случились... Сунул я этому дуралею в руку две тысячи целковых, завел
его в лавочку, взял с него расписку и, выведя опять на тротуар, будто шутя,
повернул его и трах в шею, так что он носом почти у меня в грязь ткнулся.
Заругался, заплевался. "Ничего, говорю, подлец, лайся! Не станешь вперед
ходить со старого товарища деньги взыскивать!" И вот тебе оная расписка!
(Кладет с торжеством расписку на стол.)
Мирович (сгоревший при этом рассказе приятеля со стыда и беря его потом
за руку). Благодарю тебя, добрый друг, но, право, мне совестно... Зачем и
для чего ты это сделал? Наконец, где ты взял денег, и какие у тебя могут
быть лишние две тысячи целковых?
Куницын (наивно). Деньги эти у меня, брат, бургмейеровские. Помнишь, он
обещался меня поблагодарить, если слова мои оправдаются; а сегодня поутру
вдруг подают мне пакет, с виду ничего особенного не обещающий; распечатываю
его... Вижу: деньги!.. Пересчитал - две тысячи рублей и коротенькая
записочка, что это от господина Бургмейера, - кратко, деликатно и
благородно!
Мирович (почти в ужасе отступая от приятеля). И ты мой долг заплатил
бургмейеровскими деньгами?.. Послушай, Куницын, у тебя действительно, видно,
нет в голове никакого различия между честным и бесчестным. Как тебе
самому-то не совестно было принять эти деньги от Бургмейера, потому что ты
этим теперь явно показал, что продал ему любившую тебя женщину, и ты еще
платишь этими деньгами за меня, любовника жены Бургмейера. Понимаешь ли ты,
какое тут сплетение всевозможных гадостей и мерзостей? Наконец, ты меня
ставишь в совершенно безвыходное положение. Я должен теперь бежать кланяться
всем в ноги, чтобы мне дали две тысячи рублей, которые я мог бы швырнуть
господину Бургмейеру назад! Но кто ж мне поверит такую сумму? Это жестоко,
бесчеловечно с твоей стороны, Куницын! Если ты сам не понимаешь, так спросил
бы прежде меня: нельзя же честью другого так распоряжаться.
Куницын (совершенно опешенный и почесывая голову). Да, это так! Теперь
я сам вижу, что тут есть маленькая неловкость. А вначале мне казалось, что я
приятное для тебя делаю: все-таки человека не посадят в тюрьму!
Мирович. Что ж такое в тюрьму? Меня не за преступление посадили бы в
тюрьму, и в этом случае гораздо бы меньше было уязвлено мое самолюбие, чем
теперь.
Куницын (почти сквозь слезы). Понимаю я!.. Извини, брат! Ей-богу, я не
ожидал, что так тебя огорчу этим. Но погоди!.. Это поправить можно. На днях
у меня еще получка будет, только по совершенно уже частному делу: свое
по
все мы называли: "господин Глютеус". Он здесь, изволите видеть, судебным
приставом служит... "Здравствуйте, говорю, господин Глютеус! Куда это вы
путь ваш держите?" - "Что, говорит, ты бранишься все..." Знаешь, с этими
надутыми щеками своими и глупой харей шепелявит. "Я, говорит, иду по
службе!" - "Ну, пошлют ли, говорю, тебя, Глютка, куда-нибудь по службе! Что
ты врешь!" Еще более обозлился. "Где, говорит, я вру: я иду к Мировичу
деньги с него взыскивать, две тысячи рублей!" - "Что ты брешешь, говорю,
показывай сейчас, какие это деньги?" Подал он мне бумагу; в самом деле
взыскание. Я думаю: у парня ни копейки нет; чего доброго, в тюрьму потянут.
Хвать себя за бумажник: хорошо, черт возьми, что у меня-то на этот раз
деньги случились... Сунул я этому дуралею в руку две тысячи целковых, завел
его в лавочку, взял с него расписку и, выведя опять на тротуар, будто шутя,
повернул его и трах в шею, так что он носом почти у меня в грязь ткнулся.
Заругался, заплевался. "Ничего, говорю, подлец, лайся! Не станешь вперед
ходить со старого товарища деньги взыскивать!" И вот тебе оная расписка!
(Кладет с торжеством расписку на стол.)
Мирович (сгоревший при этом рассказе приятеля со стыда и беря его потом
за руку). Благодарю тебя, добрый друг, но, право, мне совестно... Зачем и
для чего ты это сделал? Наконец, где ты взял денег, и какие у тебя могут
быть лишние две тысячи целковых?
Куницын (наивно). Деньги эти у меня, брат, бургмейеровские. Помнишь, он
обещался меня поблагодарить, если слова мои оправдаются; а сегодня поутру
вдруг подают мне пакет, с виду ничего особенного не обещающий; распечатываю
его... Вижу: деньги!.. Пересчитал - две тысячи рублей и коротенькая
записочка, что это от господина Бургмейера, - кратко, деликатно и
благородно!
Мирович (почти в ужасе отступая от приятеля). И ты мой долг заплатил
бургмейеровскими деньгами?.. Послушай, Куницын, у тебя действительно, видно,
нет в голове никакого различия между честным и бесчестным. Как тебе
самому-то не совестно было принять эти деньги от Бургмейера, потому что ты
этим теперь явно показал, что продал ему любившую тебя женщину, и ты еще
платишь этими деньгами за меня, любовника жены Бургмейера. Понимаешь ли ты,
какое тут сплетение всевозможных гадостей и мерзостей? Наконец, ты меня
ставишь в совершенно безвыходное положение. Я должен теперь бежать кланяться
всем в ноги, чтобы мне дали две тысячи рублей, которые я мог бы швырнуть
господину Бургмейеру назад! Но кто ж мне поверит такую сумму? Это жестоко,
бесчеловечно с твоей стороны, Куницын! Если ты сам не понимаешь, так спросил
бы прежде меня: нельзя же честью другого так распоряжаться.
Куницын (совершенно опешенный и почесывая голову). Да, это так! Теперь
я сам вижу, что тут есть маленькая неловкость. А вначале мне казалось, что я
приятное для тебя делаю: все-таки человека не посадят в тюрьму!
Мирович. Что ж такое в тюрьму? Меня не за преступление посадили бы в
тюрьму, и в этом случае гораздо бы меньше было уязвлено мое самолюбие, чем
теперь.
Куницын (почти сквозь слезы). Понимаю я!.. Извини, брат! Ей-богу, я не
ожидал, что так тебя огорчу этим. Но погоди!.. Это поправить можно. На днях
у меня еще получка будет, только по совершенно уже частному делу: свое
по