следнее именьишко жеганул побоку - не хочу быть проприетером, и от меня бы
ведь ты, конечно, принял деньги, чтобы заплатить там какому-нибудь дьяволу
долг твой, иначе я рассорился бы с тобой навек. Ergo*: как только я получу
эти деньги, немедля же отправлю к господину Бургмейеру его две тысячи
целковых и напишу ему: "Merci, я бабьим мясом не торгую!" - и ты тогда,
выходит, мне уж должен будешь.
______________
* Следовательно (лат.).
Мирович (снова растроганный). Благодарю... Я в дружбе твоей, конечно,
никогда не сомневался, но только на средства являть эту дружбу ты
неразборчив.
Куницын. Что делать, братец, очень уж я нанюхался роз-то российских.
Там-сям нюхнешь мошенников-то, смотришь, и сам сбрендил!.. Кто это точно
стучится?.. (Прислушиваясь.) Так и есть... (Поет.) "Отперите, отперите!" -
как пела у нас Рехт. (Мировичу.) Отворить, что ли?
Мирович. Отвори.
Куницын (отворяя дверь и с удивлением на лице). Господин Бургмейер.
Мирович (тоже восклицая). Бургмейер!
ЯВЛЕНИЕ VIII
Входит Бургмейер.
Бургмейер (с потупленной головой и не обращаясь, собственно, ни к
кому). Могу я видеть Клеопатру Сергеевну?
Мирович (гордо встряхивая пред ним своими кудрями). Нет-с, не можете.
Бургмейер. Она сама прислала ко мне свою женщину и просила меня, чтоб я
к ней приехал.
Мирович (вспыхивая в лице). Клеопатра Сергеевна присылала к вам?
Бургмейер. Да, вот ее записка... Тут вышло некоторое недоразумение: я
велел управляющему своему скупить одно ваше обязательство с тем, чтоб
уничтожить его; а он не понял меня и подал это обязательство ко взысканию.
Мирович (смеясь ему в лицо). Какой, однако, у вас непонятливый
управляющий! Зачем же вы держите его?
Бургмейер (потупляясь). Я уже отказал ему и теперь, собственно, приехал
затем, чтоб уничтожить это его распоряжение.
Мирович. Напрасно в этом случае беспокоились: взыскание это уже
оплачено.
Бургмейер (еще более смутившись). Очень жаль, что не поспел поправить
этой ошибки... Но я все-таки просил бы позволения видеть Клеопатру
Сергеевну, потому что я и о другом еще желаю с ней переговорить.
Мирович. Клеопатра Сергеевна больна и, вероятно, не примет вас.
Бургмейер. Но она ж сейчас сама писала мне записку.
Мирович. Когда писала, то была здорова, а теперь сделалась больна.
Бургмейер. Муж, полагаю, и больную даже жену свою, лежащую в постели,
может видеть.
Мирович. Муж?.. Да!.. Но вы, кажется, немножко утратили это право. Вы
забыли, что я вам за эту женщину спас ваши миллионы и приплатил еще к тому
более, чем собственной кровью, приплатил моей честью; а потому я вас не
считаю мужем Клеопатры Сергеевны.
Бургмейер. Вы можете считать или не считать меня мужем, но закон еще
пока не лишает меня этого права.
Мирович. А, да, вот что-с! Вы на закон думаете опираться? В таком
случае убирайтесь, откуда пришли, и приходите сюда с полицией, а иначе я вас
в подворотню мою заглянуть не пущу.
Бургмейер (подняв, наконец, голову). Вячеслав Михайлыч, видит бог, я
пришел к вам не ссориться, а хоть сколько-нибудь улучшить участь моей бедной
жены. Я отовсюду слышу, что она очень расстроила свое здоровье, а между тем
по средствам своим не может пригласить к себе доктора; у ней нет даже
сух
ведь ты, конечно, принял деньги, чтобы заплатить там какому-нибудь дьяволу
долг твой, иначе я рассорился бы с тобой навек. Ergo*: как только я получу
эти деньги, немедля же отправлю к господину Бургмейеру его две тысячи
целковых и напишу ему: "Merci, я бабьим мясом не торгую!" - и ты тогда,
выходит, мне уж должен будешь.
______________
* Следовательно (лат.).
Мирович (снова растроганный). Благодарю... Я в дружбе твоей, конечно,
никогда не сомневался, но только на средства являть эту дружбу ты
неразборчив.
Куницын. Что делать, братец, очень уж я нанюхался роз-то российских.
Там-сям нюхнешь мошенников-то, смотришь, и сам сбрендил!.. Кто это точно
стучится?.. (Прислушиваясь.) Так и есть... (Поет.) "Отперите, отперите!" -
как пела у нас Рехт. (Мировичу.) Отворить, что ли?
Мирович. Отвори.
Куницын (отворяя дверь и с удивлением на лице). Господин Бургмейер.
Мирович (тоже восклицая). Бургмейер!
ЯВЛЕНИЕ VIII
Входит Бургмейер.
Бургмейер (с потупленной головой и не обращаясь, собственно, ни к
кому). Могу я видеть Клеопатру Сергеевну?
Мирович (гордо встряхивая пред ним своими кудрями). Нет-с, не можете.
Бургмейер. Она сама прислала ко мне свою женщину и просила меня, чтоб я
к ней приехал.
Мирович (вспыхивая в лице). Клеопатра Сергеевна присылала к вам?
Бургмейер. Да, вот ее записка... Тут вышло некоторое недоразумение: я
велел управляющему своему скупить одно ваше обязательство с тем, чтоб
уничтожить его; а он не понял меня и подал это обязательство ко взысканию.
Мирович (смеясь ему в лицо). Какой, однако, у вас непонятливый
управляющий! Зачем же вы держите его?
Бургмейер (потупляясь). Я уже отказал ему и теперь, собственно, приехал
затем, чтоб уничтожить это его распоряжение.
Мирович. Напрасно в этом случае беспокоились: взыскание это уже
оплачено.
Бургмейер (еще более смутившись). Очень жаль, что не поспел поправить
этой ошибки... Но я все-таки просил бы позволения видеть Клеопатру
Сергеевну, потому что я и о другом еще желаю с ней переговорить.
Мирович. Клеопатра Сергеевна больна и, вероятно, не примет вас.
Бургмейер. Но она ж сейчас сама писала мне записку.
Мирович. Когда писала, то была здорова, а теперь сделалась больна.
Бургмейер. Муж, полагаю, и больную даже жену свою, лежащую в постели,
может видеть.
Мирович. Муж?.. Да!.. Но вы, кажется, немножко утратили это право. Вы
забыли, что я вам за эту женщину спас ваши миллионы и приплатил еще к тому
более, чем собственной кровью, приплатил моей честью; а потому я вас не
считаю мужем Клеопатры Сергеевны.
Бургмейер. Вы можете считать или не считать меня мужем, но закон еще
пока не лишает меня этого права.
Мирович. А, да, вот что-с! Вы на закон думаете опираться? В таком
случае убирайтесь, откуда пришли, и приходите сюда с полицией, а иначе я вас
в подворотню мою заглянуть не пущу.
Бургмейер (подняв, наконец, голову). Вячеслав Михайлыч, видит бог, я
пришел к вам не ссориться, а хоть сколько-нибудь улучшить участь моей бедной
жены. Я отовсюду слышу, что она очень расстроила свое здоровье, а между тем
по средствам своим не может пригласить к себе доктора; у ней нет даже
сух