сестрою... а Мировичу дайте еще лететь в жизнь: мы связываем ему только
крылья.
Мирович (бледный, как мертвец, и потирая себе руки). Евгения
Николаевна, видно, вполне справедливо мне говорила о вашем давнишнем
намерении сойтись с вашим супругом!
Клеопатра Сергеевна (опять скороговоркой). Да, она все справедливо обо
мне говорила... (Бургмейеру.) Вы берете меня?
Бургмейер. Клеопатра Сергеевна, разве вы могли сомневаться в этом? Я
все готов исполнить, что вы желаете, и сочту за счастье для себя, что около
меня будет жить хоть сколько-нибудь жалеющее меня существо, а не люди,
готовые отнять у меня почти жизнь!
Клеопатра Сергеевна (с усилием над собой подходя к Мировичу). Прощайте,
Вячеслав, не сердитесь на меня и не проклинайте очень, и если будете
вспоминать меня, то знайте: мы, женщины, тоже имеем свое честолюбие, и когда
женщина кого истинно любит, так ей вовсе не нужно, чтоб этот человек вечно
сидел около нее и чтобы вечно видеть его ласки. Напротив. Для нее всего
дороже, чтоб он был спокоен и доволен, где бы он ни жил - вместе или врозь с
нею!
Мирович (настойчиво и с твердостью). Полноте, Клеопатра Сергеевна,
казуистикой ни себя нельзя ни в чем убедить, ни другим ничего доказать!
Образумьтесь лучше и поймите хорошенько: на что вы решаетесь?
Клеопатра Сергеевна (потупляясь). Я решаюсь на то, что говорит мне моя
совесть! (Как-то торопливо относясь к Куницыну.) Вы, Куницын, были всегда
так добры ко мне... Я вам очень благодарна, и, пожалуйста, возьмите у мужа
деньги!
Куницын (опять вспыхнув). После-с, после мы об этом потолкуем!
Клеопатра Сергеевна (взглядывает еще раз на Мировича и идет к дверям,
но потом схватывает вдруг себя обеими руками за грудь и восклицает).
Господи, что же это я делаю!.. (И затем в каком-то почти исступлении
вскрикивает.) Александр Григорьич, уведите меня отсюда, поскорее уведите!
Бургмейер поспешно подает ей руку
и вместе с Куницыным уводит ее.
Мирович (делая сначала движение как бы идти за ними, но тотчас же и
останавливаясь). Зачем? Для чего? Роман как следует прошел уже по всем своим
темпам: было сначала сильное увлечение... Любовь!.. Но натянутые струны
поослабли и перестали издавать чарующие звуки, а тут еще почти неотразимые
удары извне, и разлука неизбежна!
Возвращается Куницын; он какой-то опешенный.
Куницын (выходя прямо на авансцену). Вот уже именно словами Шекспира
могу сказать: "Сердце мое никогда не знало жалости, но, рассказывая эту
грустную повесть, я буду рыдать и плакать, как черноликий Клиффорд!"
Мирович (обращаясь к нему и каким-то задыхающимся голосом). Что там
такое еще происходило?
Куницын (сверх обыкновения с чувством). Это ужасно что такое! Клеопатра
Сергеевна удержаться, главное, никак не может: рыдает на всю улицу, да и
баста!.. Дурак этот Бургмейеришка тоже растерялся совершенно! Тут
оставаться, видит, срам, а везти боится - хуже обеспокоишь! Так что уж я
даже закричал ему: везите, говорю, ее; может быть, лучше протрясет!
Мирович (с каким-то искривленным ртом). Сама пожелала того и выбрала!
Куницын. Нет, братец, нет, как хочешь, ты тут во всем виноват!.. Каким
же образом женщину, привыкшую к довольству, держать в этакой конуре и
кормить протухлой колбасой и картофелем!
крылья.
Мирович (бледный, как мертвец, и потирая себе руки). Евгения
Николаевна, видно, вполне справедливо мне говорила о вашем давнишнем
намерении сойтись с вашим супругом!
Клеопатра Сергеевна (опять скороговоркой). Да, она все справедливо обо
мне говорила... (Бургмейеру.) Вы берете меня?
Бургмейер. Клеопатра Сергеевна, разве вы могли сомневаться в этом? Я
все готов исполнить, что вы желаете, и сочту за счастье для себя, что около
меня будет жить хоть сколько-нибудь жалеющее меня существо, а не люди,
готовые отнять у меня почти жизнь!
Клеопатра Сергеевна (с усилием над собой подходя к Мировичу). Прощайте,
Вячеслав, не сердитесь на меня и не проклинайте очень, и если будете
вспоминать меня, то знайте: мы, женщины, тоже имеем свое честолюбие, и когда
женщина кого истинно любит, так ей вовсе не нужно, чтоб этот человек вечно
сидел около нее и чтобы вечно видеть его ласки. Напротив. Для нее всего
дороже, чтоб он был спокоен и доволен, где бы он ни жил - вместе или врозь с
нею!
Мирович (настойчиво и с твердостью). Полноте, Клеопатра Сергеевна,
казуистикой ни себя нельзя ни в чем убедить, ни другим ничего доказать!
Образумьтесь лучше и поймите хорошенько: на что вы решаетесь?
Клеопатра Сергеевна (потупляясь). Я решаюсь на то, что говорит мне моя
совесть! (Как-то торопливо относясь к Куницыну.) Вы, Куницын, были всегда
так добры ко мне... Я вам очень благодарна, и, пожалуйста, возьмите у мужа
деньги!
Куницын (опять вспыхнув). После-с, после мы об этом потолкуем!
Клеопатра Сергеевна (взглядывает еще раз на Мировича и идет к дверям,
но потом схватывает вдруг себя обеими руками за грудь и восклицает).
Господи, что же это я делаю!.. (И затем в каком-то почти исступлении
вскрикивает.) Александр Григорьич, уведите меня отсюда, поскорее уведите!
Бургмейер поспешно подает ей руку
и вместе с Куницыным уводит ее.
Мирович (делая сначала движение как бы идти за ними, но тотчас же и
останавливаясь). Зачем? Для чего? Роман как следует прошел уже по всем своим
темпам: было сначала сильное увлечение... Любовь!.. Но натянутые струны
поослабли и перестали издавать чарующие звуки, а тут еще почти неотразимые
удары извне, и разлука неизбежна!
Возвращается Куницын; он какой-то опешенный.
Куницын (выходя прямо на авансцену). Вот уже именно словами Шекспира
могу сказать: "Сердце мое никогда не знало жалости, но, рассказывая эту
грустную повесть, я буду рыдать и плакать, как черноликий Клиффорд!"
Мирович (обращаясь к нему и каким-то задыхающимся голосом). Что там
такое еще происходило?
Куницын (сверх обыкновения с чувством). Это ужасно что такое! Клеопатра
Сергеевна удержаться, главное, никак не может: рыдает на всю улицу, да и
баста!.. Дурак этот Бургмейеришка тоже растерялся совершенно! Тут
оставаться, видит, срам, а везти боится - хуже обеспокоишь! Так что уж я
даже закричал ему: везите, говорю, ее; может быть, лучше протрясет!
Мирович (с каким-то искривленным ртом). Сама пожелала того и выбрала!
Куницын. Нет, братец, нет, как хочешь, ты тут во всем виноват!.. Каким
же образом женщину, привыкшую к довольству, держать в этакой конуре и
кормить протухлой колбасой и картофелем!