га всего можно ожидать.
Клеопатра Сергеевна. Но надолго ли же он может тебя посадить?
Мирович. Пока я денег не заплачу!
Клеопатра Сергеевна. Но заплатить ты не можешь никогда, потому что у
тебя нет денег.
Мирович (насмешливо). Денег нет!
Клеопатра Сергеевна. Ну, нет-с!.. Это извините!.. Я мужу не позволю
этого сделать.
Мирович. Но каким же способом, желал бы я знать, ты ему не позволишь?
Клеопатра Сергеевна. Так!.. Не позволю!.. (Встает и начинает ходить по
комнате.) Ты эти деньги занял и прожил на меня, а потому мой муж и должен их
заплатить: я все-таки его жена.
Мирович (разводя руками и усмехаясь). Совершенно женская логика и даже
женская нравственность: любовник женщины прожил на нее деньги, и потому муж
ее должен заплатить их!
Клеопатра Сергеевна (с возрастающим жаром). Должен!.. Да!.. Он заел у
меня молодость, всю жизнь мою, и это уж не твое дело, а мое: пусть будет моя
логика и моя нравственность! (Подумав немного.) Все это, конечно, пустяки!..
Я не допущу этому быть! Для меня гораздо важнее тут другое! (Вдруг
останавливается.) А теперь, пожалуйста, дай мне воды!.. Я чувствую, что мне
в самом деле что-то очень нехорошо делается!.. (Показывает себе на горло.)
Мирович подает ей воды.
Клеопатра Сергеевна (жадно выпивает целый стакан). Ну и поцелуй меня
поласковей, знаешь, как в первое время нашей любви ты меня целовал.
Мирович обнимает ее; она сама его страстно целует, а
потом как бы отталкивает его.
Довольно!.. Садись на свое место!.. Я тоже сяду: у меня ноги
подгибаются... (Опускается на диван.)
Мирович также садится. Заметно, что он заранее
предчувствует несколько щекотливое для него объяснение.
Клеопатра Сергеевна (в каком-то трепетном волнении). Послушай, я давно
хотела тебя спросить, но все как-то страшно было: вопрос уж очень важный для
меня!.. Скажи!.. Но только, смотри, говори откровенно, как говорил бы ты
перед богом и своей совестью!.. Говори, наконец, подумавши и не вдруг!..
Скажи: любишь ли ты меня хоть сколько-нибудь или совсем разлюбил?.. По
твоему обращению со мной я скорей могу думать, что ты совсем меня разлюбил
или даже почти ненавидишь.
Мирович (нахмуриваясь). Клеопаша!..
Клеопатра Сергеевна (настойчиво). Нет, ты говори мне всю правду,
совершенную.
Мирович (понурив голову). Как мне сказать тебе правду?.. Определить
тебе решительно, разлюбил ли я тебя или нет, я не могу, потому что это для
меня самого тайна. Я одно только совершенно ясно сознаю, что мужчине при
благоприятных даже условиях жизни, когда ему не нужно ни заботиться, ни
трудиться, сидеть все время около женщины и заниматься только ее любовью и
ласками с ней невозможно!.. Это унизительно почти и позорно!
Клеопатра Сергеевна (глухим голосом). Так!.. Совершенно верно!
Мирович (продолжает). Но когда еще при этом окружает нужда, когда
знаешь, что надобно заработать кусок хлеба для себя и этой несчастной
женщины, а работы в то же время нет, то это пребывание исключительно в одной
области любви есть пытка! Пытка, слагающаяся из каждоминутных угрызений
совести, скуки... презрения к самому себе... досады, если ты хочешь,
доходящей, пожалуй, и до ненависти!
Клеопатра Сергеевна (вспыхнув в лице). Это я предчувствовала и в то же
Клеопатра Сергеевна. Но надолго ли же он может тебя посадить?
Мирович. Пока я денег не заплачу!
Клеопатра Сергеевна. Но заплатить ты не можешь никогда, потому что у
тебя нет денег.
Мирович (насмешливо). Денег нет!
Клеопатра Сергеевна. Ну, нет-с!.. Это извините!.. Я мужу не позволю
этого сделать.
Мирович. Но каким же способом, желал бы я знать, ты ему не позволишь?
Клеопатра Сергеевна. Так!.. Не позволю!.. (Встает и начинает ходить по
комнате.) Ты эти деньги занял и прожил на меня, а потому мой муж и должен их
заплатить: я все-таки его жена.
Мирович (разводя руками и усмехаясь). Совершенно женская логика и даже
женская нравственность: любовник женщины прожил на нее деньги, и потому муж
ее должен заплатить их!
Клеопатра Сергеевна (с возрастающим жаром). Должен!.. Да!.. Он заел у
меня молодость, всю жизнь мою, и это уж не твое дело, а мое: пусть будет моя
логика и моя нравственность! (Подумав немного.) Все это, конечно, пустяки!..
Я не допущу этому быть! Для меня гораздо важнее тут другое! (Вдруг
останавливается.) А теперь, пожалуйста, дай мне воды!.. Я чувствую, что мне
в самом деле что-то очень нехорошо делается!.. (Показывает себе на горло.)
Мирович подает ей воды.
Клеопатра Сергеевна (жадно выпивает целый стакан). Ну и поцелуй меня
поласковей, знаешь, как в первое время нашей любви ты меня целовал.
Мирович обнимает ее; она сама его страстно целует, а
потом как бы отталкивает его.
Довольно!.. Садись на свое место!.. Я тоже сяду: у меня ноги
подгибаются... (Опускается на диван.)
Мирович также садится. Заметно, что он заранее
предчувствует несколько щекотливое для него объяснение.
Клеопатра Сергеевна (в каком-то трепетном волнении). Послушай, я давно
хотела тебя спросить, но все как-то страшно было: вопрос уж очень важный для
меня!.. Скажи!.. Но только, смотри, говори откровенно, как говорил бы ты
перед богом и своей совестью!.. Говори, наконец, подумавши и не вдруг!..
Скажи: любишь ли ты меня хоть сколько-нибудь или совсем разлюбил?.. По
твоему обращению со мной я скорей могу думать, что ты совсем меня разлюбил
или даже почти ненавидишь.
Мирович (нахмуриваясь). Клеопаша!..
Клеопатра Сергеевна (настойчиво). Нет, ты говори мне всю правду,
совершенную.
Мирович (понурив голову). Как мне сказать тебе правду?.. Определить
тебе решительно, разлюбил ли я тебя или нет, я не могу, потому что это для
меня самого тайна. Я одно только совершенно ясно сознаю, что мужчине при
благоприятных даже условиях жизни, когда ему не нужно ни заботиться, ни
трудиться, сидеть все время около женщины и заниматься только ее любовью и
ласками с ней невозможно!.. Это унизительно почти и позорно!
Клеопатра Сергеевна (глухим голосом). Так!.. Совершенно верно!
Мирович (продолжает). Но когда еще при этом окружает нужда, когда
знаешь, что надобно заработать кусок хлеба для себя и этой несчастной
женщины, а работы в то же время нет, то это пребывание исключительно в одной
области любви есть пытка! Пытка, слагающаяся из каждоминутных угрызений
совести, скуки... презрения к самому себе... досады, если ты хочешь,
доходящей, пожалуй, и до ненависти!
Клеопатра Сергеевна (вспыхнув в лице). Это я предчувствовала и в то же