ничьего есаула. Подписка
тотчас же началась. С удовольствием, кажется, подписались немногие. Иные
смеялись, другие не понимали, в чем тут дело, и спрашивали, что это такое
значит, и, наконец, третьи подписались так, не зная, что это такое и для
чего; впрочем, к концу задних рядов подписка простиралась уже до ста
целковых: один откупщик подмахнул пятнадцать рублей серебром.
Между тем музыка начала играть симфонию из "Калифа Багдадского".
Печально завывал капельмейстер; вторила ему, хотя немного отставая, флейта,
играла с душою виолончель; но и только, вторая скрыпка, валторна и там еще
два какие-то инструмента были ниже всякой посредственности, но, впрочем,
проиграли. Никон Семеныч был весьма недоволен: во-первых, он полагал, что
разбойников в задних рядах будет гораздо больше; во-вторых, они были одеты
вовсе не по-разбойничьи, а в какие-то охотничьи казакины. Мишель, тоже очень
небрежно замаскированный, никак не хотел, по назначению трагика, лежать, а
говорил, что он будет стоять. Комик тоже долго отговаривался одеваться
старинным подьячим, но Аполлос Михайлыч его уговорил. Более же всего
взбесило трагика то, что у лесной декорации не было голубых подзоров, а
висели те же белые. Какова же будет картина волжского берега; вместо неба -
потолок, тогда как именно на эффектность картины он и рассчитывал. По случаю
этих упущений Никон Семеныч много наговорил колкостей Аполлосу Михайлычу,
который ему ничего не ответил, а только махнул рукой. Как бы то ни было,
только картина составилась в прежнем порядке, с тою только разницею, что
вместо судьи в позе спящего разбойника положен был всеисполняющий Юлий
Карлыч. Актеры, набранные из людей Дилетаева, были поставлены группою взади
сцены. Для большего эффекта Рагузов потребовал, чтобы при поднятии занавеса
слышалась симфония, и потому музыкантам снова повелено было играть. В
половине симфонии занавес поднялся. Картина была, кажется, довольно хороша:
в райке послышалось несколько аплодисментов. Музыка проиграла. Никон Семеныч
начал; все шло очень твердо, таким образом и кончилось, по временам только
смеялись, но над Рымовым ли, который сидел молча и не шевелясь, или даже над
самим трагиком, я не могу решить. По закрытии занавеса несколько человек
негромко захлопали - кто-то прокричал: "Всех", - но скоро все смолкло.
Аполлос Михайлыч начал спешить; он велел музыкантам скорее играть увертюру
из "Русалки"; торопил, чтобы вносили на сцену фортепьяно, и, наконец,
упросив Дарью Ивановну сесть за инструмент, сам поднял занавес. Выскочила
Фани в трико и воздушном костюме. Все захлопали.
- Важно барышня откалывает, - произнес купец в райке.
Фани протанцевала, поклонившись всем с улыбкою, как обыкновенно
кланяются балетчицы, и убежала. С Дарьею Ивановной Аполлосу Михайлычу опять
были хлопоты. Проиграв, она встала и ушла со сцены. Он едва умолил ее опять
выйти и пропеть свой романс. Модная дама нехотя вышла, сделала гримасу и
запела: раек буквально разинул рот, кресла слушали внимательно. Дарья
Ивановна, с прежнею миною, встала и, не поклонясь публике, ушла. Таким
образом кончился спектакль, так давно задуманный и с таким трудом
составленный.
VIII
УЖИН АРТИСТОВ
Все кресла, приглашенные Аполлосом Михайлычем на ужин, отправ
тотчас же началась. С удовольствием, кажется, подписались немногие. Иные
смеялись, другие не понимали, в чем тут дело, и спрашивали, что это такое
значит, и, наконец, третьи подписались так, не зная, что это такое и для
чего; впрочем, к концу задних рядов подписка простиралась уже до ста
целковых: один откупщик подмахнул пятнадцать рублей серебром.
Между тем музыка начала играть симфонию из "Калифа Багдадского".
Печально завывал капельмейстер; вторила ему, хотя немного отставая, флейта,
играла с душою виолончель; но и только, вторая скрыпка, валторна и там еще
два какие-то инструмента были ниже всякой посредственности, но, впрочем,
проиграли. Никон Семеныч был весьма недоволен: во-первых, он полагал, что
разбойников в задних рядах будет гораздо больше; во-вторых, они были одеты
вовсе не по-разбойничьи, а в какие-то охотничьи казакины. Мишель, тоже очень
небрежно замаскированный, никак не хотел, по назначению трагика, лежать, а
говорил, что он будет стоять. Комик тоже долго отговаривался одеваться
старинным подьячим, но Аполлос Михайлыч его уговорил. Более же всего
взбесило трагика то, что у лесной декорации не было голубых подзоров, а
висели те же белые. Какова же будет картина волжского берега; вместо неба -
потолок, тогда как именно на эффектность картины он и рассчитывал. По случаю
этих упущений Никон Семеныч много наговорил колкостей Аполлосу Михайлычу,
который ему ничего не ответил, а только махнул рукой. Как бы то ни было,
только картина составилась в прежнем порядке, с тою только разницею, что
вместо судьи в позе спящего разбойника положен был всеисполняющий Юлий
Карлыч. Актеры, набранные из людей Дилетаева, были поставлены группою взади
сцены. Для большего эффекта Рагузов потребовал, чтобы при поднятии занавеса
слышалась симфония, и потому музыкантам снова повелено было играть. В
половине симфонии занавес поднялся. Картина была, кажется, довольно хороша:
в райке послышалось несколько аплодисментов. Музыка проиграла. Никон Семеныч
начал; все шло очень твердо, таким образом и кончилось, по временам только
смеялись, но над Рымовым ли, который сидел молча и не шевелясь, или даже над
самим трагиком, я не могу решить. По закрытии занавеса несколько человек
негромко захлопали - кто-то прокричал: "Всех", - но скоро все смолкло.
Аполлос Михайлыч начал спешить; он велел музыкантам скорее играть увертюру
из "Русалки"; торопил, чтобы вносили на сцену фортепьяно, и, наконец,
упросив Дарью Ивановну сесть за инструмент, сам поднял занавес. Выскочила
Фани в трико и воздушном костюме. Все захлопали.
- Важно барышня откалывает, - произнес купец в райке.
Фани протанцевала, поклонившись всем с улыбкою, как обыкновенно
кланяются балетчицы, и убежала. С Дарьею Ивановной Аполлосу Михайлычу опять
были хлопоты. Проиграв, она встала и ушла со сцены. Он едва умолил ее опять
выйти и пропеть свой романс. Модная дама нехотя вышла, сделала гримасу и
запела: раек буквально разинул рот, кресла слушали внимательно. Дарья
Ивановна, с прежнею миною, встала и, не поклонясь публике, ушла. Таким
образом кончился спектакль, так давно задуманный и с таким трудом
составленный.
VIII
УЖИН АРТИСТОВ
Все кресла, приглашенные Аполлосом Михайлычем на ужин, отправ