идим дальше.
VI
РЫМОВЫ И ИХ ПРОШЕДШЕЕ
Анна Сидоровна, которую мы оставили в слезах, несмотря на страстную
любовь к мужу, пришла против него в сильное ожесточение: она первоначально
заперла ворота, вероятно, с целию не пускать его домой, потом открыла комод
и выбросила весь гардероб супруга на двор. Вспомнив, что у нее есть
подаренная Витею чашка, она тотчас же разбила ее вдребезги и наконец,
утомленная и истерзанная, села. В воротах послышался стук. Анна Сидоровна
все забыла. Ей представилось, что это стучится воротившийся муж, который,
может быть, рассорился с злодеем Дилетаевым, отказался от проклятого театра
и возвращается к ней. При всей своей полноте она скачками пробежала сени,
двор и отворила калитку. Перед ней стоял лакей в ливрее. Анна Сидоровна
попятилась.
- Чей ты, батюшка? - проговорила она.
- Дилетаевский. Здесь Виктор Павлыч живет? - спросил тот.
- Никакого нет здесь для вас Виктора Павлыча. Убирайтесь, откуда
пришли.
- Им письмо барышня прислала, - говорил лакей.
- Какая барышня?
- Наша барышня.
- Дай сюда, - вскрикнула Анна Сидоровна и, вырвав проворно из рук лакея
записку, захлопнула калитку; ничего не понимая, ничего не размышляя, она тут
же, на улице, начала читать письмо; это была записка от Фани, которая
писала:
"Приходите, Виктор Павлыч, сегодня вечером к нам; но только потихоньку,
чтоб дяденька не видал; он не любит, чтобы меня другие учили: вы все роли
прочитаете. Вы мне очень понравились; как вы славно играете. Пройдите задним
крыльцом и спросите меня".
Бедная женщина, прочитав эти роковые строки, сделалась совершенно
сумасшедшей. Бросилась было к городничему с намерением пожаловаться на мужа,
но там ее дежурный солдат не пустил, потому что градоначальник в то время
спал, и сказал ей, чтоб она пришла вечером в полицию. Возвратившись в свою
квартиру, она схватила мужнин фрак, изрезала его вдоль и поперек, кинула
сапоги его в колодец и, написав какую-то записку, положила ее на стол,
собрала потом несколько своих платьев, перебила затем все горшки в кухне и
пошла сначала по улице, а потом и за город. Пройдя около двух верст, она
начала нанимать ехавшего с базара мужика отвезти ее в Кузьмищево,
сторговалась с ним и поехала. В Кузьмищеве проживали две благородные старые
девушки-помещицы, которые принимали в Анне Сидоровне большое участие и
просили ее приезжать к ним погостить всякий раз, как закутит ее пьянчужка.
Рымов возвратился домой от Аполлоса Михайлыча часу в пятом. Увидев
разбросанное на дворе свое платье, он, кажется, не удивился и вошел в
квартиру. Здесь открылось еще более: на полу валялась разбитая чашка,
самовар был опрокинут, и, наконец, на стуле лежал изрезанный фрак. Рымов
побледнел.
- Этакая дура! - воскликнул он. - Этакой урод безобразный! - продолжал
комик и, сжав кулаки, пошел искать Анны Сидоровны; но, конечно, не нашел.
- Ну, скажите, пожалуйста, - продолжал он, с горькою улыбкою
рассматривая свой фрак, - не совсем ли это сумасшедшая женщина! Ну,
голубушка, погоди! Ты у меня месяца два просидишь на одном хлебе. Я фрак
себе сошью, а ты у меня поголодаешь...
Проговоря эти слова, комик вздохнул и начал подбирать разбросанные
вещи. Тут ему попалась на г
VI
РЫМОВЫ И ИХ ПРОШЕДШЕЕ
Анна Сидоровна, которую мы оставили в слезах, несмотря на страстную
любовь к мужу, пришла против него в сильное ожесточение: она первоначально
заперла ворота, вероятно, с целию не пускать его домой, потом открыла комод
и выбросила весь гардероб супруга на двор. Вспомнив, что у нее есть
подаренная Витею чашка, она тотчас же разбила ее вдребезги и наконец,
утомленная и истерзанная, села. В воротах послышался стук. Анна Сидоровна
все забыла. Ей представилось, что это стучится воротившийся муж, который,
может быть, рассорился с злодеем Дилетаевым, отказался от проклятого театра
и возвращается к ней. При всей своей полноте она скачками пробежала сени,
двор и отворила калитку. Перед ней стоял лакей в ливрее. Анна Сидоровна
попятилась.
- Чей ты, батюшка? - проговорила она.
- Дилетаевский. Здесь Виктор Павлыч живет? - спросил тот.
- Никакого нет здесь для вас Виктора Павлыча. Убирайтесь, откуда
пришли.
- Им письмо барышня прислала, - говорил лакей.
- Какая барышня?
- Наша барышня.
- Дай сюда, - вскрикнула Анна Сидоровна и, вырвав проворно из рук лакея
записку, захлопнула калитку; ничего не понимая, ничего не размышляя, она тут
же, на улице, начала читать письмо; это была записка от Фани, которая
писала:
"Приходите, Виктор Павлыч, сегодня вечером к нам; но только потихоньку,
чтоб дяденька не видал; он не любит, чтобы меня другие учили: вы все роли
прочитаете. Вы мне очень понравились; как вы славно играете. Пройдите задним
крыльцом и спросите меня".
Бедная женщина, прочитав эти роковые строки, сделалась совершенно
сумасшедшей. Бросилась было к городничему с намерением пожаловаться на мужа,
но там ее дежурный солдат не пустил, потому что градоначальник в то время
спал, и сказал ей, чтоб она пришла вечером в полицию. Возвратившись в свою
квартиру, она схватила мужнин фрак, изрезала его вдоль и поперек, кинула
сапоги его в колодец и, написав какую-то записку, положила ее на стол,
собрала потом несколько своих платьев, перебила затем все горшки в кухне и
пошла сначала по улице, а потом и за город. Пройдя около двух верст, она
начала нанимать ехавшего с базара мужика отвезти ее в Кузьмищево,
сторговалась с ним и поехала. В Кузьмищеве проживали две благородные старые
девушки-помещицы, которые принимали в Анне Сидоровне большое участие и
просили ее приезжать к ним погостить всякий раз, как закутит ее пьянчужка.
Рымов возвратился домой от Аполлоса Михайлыча часу в пятом. Увидев
разбросанное на дворе свое платье, он, кажется, не удивился и вошел в
квартиру. Здесь открылось еще более: на полу валялась разбитая чашка,
самовар был опрокинут, и, наконец, на стуле лежал изрезанный фрак. Рымов
побледнел.
- Этакая дура! - воскликнул он. - Этакой урод безобразный! - продолжал
комик и, сжав кулаки, пошел искать Анны Сидоровны; но, конечно, не нашел.
- Ну, скажите, пожалуйста, - продолжал он, с горькою улыбкою
рассматривая свой фрак, - не совсем ли это сумасшедшая женщина! Ну,
голубушка, погоди! Ты у меня месяца два просидишь на одном хлебе. Я фрак
себе сошью, а ты у меня поголодаешь...
Проговоря эти слова, комик вздохнул и начал подбирать разбросанные
вещи. Тут ему попалась на г