вырезаны из своих мест и
наклеены на голубой коленкор. Талия, конечно, поместилась в середине, и к
ней со всех сторон слетались амурчики; вид был прелестный, особенно при
вечернем освещении. Аполлос Михайлыч водил всех своих актеров полюбоваться
своим изобретением. Уборные для мужчин и дам были тоже приготовлены:
кавалерам в холодном чулане, для согревания которого Дилетаев предполагал в
день представления поставить три самовара; а для дам - в соседней сторожке,
которую по этому случаю оклеили обоями, а находящуюся в ней русскую печь
заставили ширмами.
Более всего Аполлос Михайлыч хлопотал с оркестром. При первом испытании
оказалось, что Никон Семеныч вовсе не занимался музыкой и неизвестно для
чего содержал всю эту сволочь. Капельмейстер, державший первую скрипку, был
ленивейшее в мире животное: вместо того, чтобы упражнять оркестр и
совершенствоваться самому в музыке, он или спал, или удил рыбу, или,
наконец, играл с барской собакой на дворе; про прочую братию и говорить
нечего: мальчишка-валторнист был такой шалун, что его следовало бы
непременно раз по семи в день сечь: в валторну свою он насыпал песку,
наливал щей и даже засовывал в широкое отверстие ее маленьких котят. Вторая
скрипка только еще другой месяц начала учиться. На флейте играл старичишка -
глухой, вялый; он обыкновенно отставал от прочих по крайней мере на две или
на три связки, которые и доигрывал после; другие и того были хуже: на
виолончели бы играл порядочный музыкант, но был страшный пьяница, и у него
чрезвычайно дрожали руки, в барабан колотил кто придется, вследствие чего
Аполлос Михайлыч и принужден был барабан совсем выкинуть. Кадрили они играли
еще сносно, конечно, флейта делала грубые ошибки, а валторнист отпускал
какую-нибудь шалость; но по крайней мере сам капельмейстер и крепко
запивающая виолончель делали свое дело, однако при всем том - не кадрили же
играть на спектакле?
Дилетаев пришел в ужас, когда рассмотрел их репертуар: музыканты играли
всего только две французские кадрили, мазурку Хлопицкого, симфонию из
"Калифа Багдадского"{190} и какую-то старую увертюру из "Русалки"{190} да
несколько русских песен. - Что прикажете при такой бедности избрать на
четыре антракта? А главное: под какую музыку будет танцевать Фани? Он дал
было им для разучения фортепьянные ноты качучи, но капельмейстер решительно
отказался, говоря, что он не умеет переложить, потому что не знает
генерал-баса. Дилетаев сказал в глаза Никону Семенычу, что ему приличнее
держать лошадиный завод, чем музыкантов: но тот этим не обиделся, потому что
в это время был занят своим делом: он сочинял еще новый монолог в своей
драматической фантазии.
Покорившись необходимости, Дилетаев с музыкой распорядился таким
образом: перед представлением, для съезда, он назначил французскую кадриль,
между первым и вторым актом - мазурку, которую они лучше всего исполняли;
перед "Женитьбой" - "Лучинушку" и "Не белы-то ли снежки"; перед
драматической фантазией - симфонию из "Калифа Багдадского" и, наконец, перед
дивертисманом - увертюру из "Русалки". Фани свою качучу должна была
танцевать под игру Дарьи Ивановны на фортепьяно.
Афишки написал сам Аполлос Михайлыч.
Они были таковы:
184... года.
Ж . . . . . . .
наклеены на голубой коленкор. Талия, конечно, поместилась в середине, и к
ней со всех сторон слетались амурчики; вид был прелестный, особенно при
вечернем освещении. Аполлос Михайлыч водил всех своих актеров полюбоваться
своим изобретением. Уборные для мужчин и дам были тоже приготовлены:
кавалерам в холодном чулане, для согревания которого Дилетаев предполагал в
день представления поставить три самовара; а для дам - в соседней сторожке,
которую по этому случаю оклеили обоями, а находящуюся в ней русскую печь
заставили ширмами.
Более всего Аполлос Михайлыч хлопотал с оркестром. При первом испытании
оказалось, что Никон Семеныч вовсе не занимался музыкой и неизвестно для
чего содержал всю эту сволочь. Капельмейстер, державший первую скрипку, был
ленивейшее в мире животное: вместо того, чтобы упражнять оркестр и
совершенствоваться самому в музыке, он или спал, или удил рыбу, или,
наконец, играл с барской собакой на дворе; про прочую братию и говорить
нечего: мальчишка-валторнист был такой шалун, что его следовало бы
непременно раз по семи в день сечь: в валторну свою он насыпал песку,
наливал щей и даже засовывал в широкое отверстие ее маленьких котят. Вторая
скрипка только еще другой месяц начала учиться. На флейте играл старичишка -
глухой, вялый; он обыкновенно отставал от прочих по крайней мере на две или
на три связки, которые и доигрывал после; другие и того были хуже: на
виолончели бы играл порядочный музыкант, но был страшный пьяница, и у него
чрезвычайно дрожали руки, в барабан колотил кто придется, вследствие чего
Аполлос Михайлыч и принужден был барабан совсем выкинуть. Кадрили они играли
еще сносно, конечно, флейта делала грубые ошибки, а валторнист отпускал
какую-нибудь шалость; но по крайней мере сам капельмейстер и крепко
запивающая виолончель делали свое дело, однако при всем том - не кадрили же
играть на спектакле?
Дилетаев пришел в ужас, когда рассмотрел их репертуар: музыканты играли
всего только две французские кадрили, мазурку Хлопицкого, симфонию из
"Калифа Багдадского"{190} и какую-то старую увертюру из "Русалки"{190} да
несколько русских песен. - Что прикажете при такой бедности избрать на
четыре антракта? А главное: под какую музыку будет танцевать Фани? Он дал
было им для разучения фортепьянные ноты качучи, но капельмейстер решительно
отказался, говоря, что он не умеет переложить, потому что не знает
генерал-баса. Дилетаев сказал в глаза Никону Семенычу, что ему приличнее
держать лошадиный завод, чем музыкантов: но тот этим не обиделся, потому что
в это время был занят своим делом: он сочинял еще новый монолог в своей
драматической фантазии.
Покорившись необходимости, Дилетаев с музыкой распорядился таким
образом: перед представлением, для съезда, он назначил французскую кадриль,
между первым и вторым актом - мазурку, которую они лучше всего исполняли;
перед "Женитьбой" - "Лучинушку" и "Не белы-то ли снежки"; перед
драматической фантазией - симфонию из "Калифа Багдадского" и, наконец, перед
дивертисманом - увертюру из "Русалки". Фани свою качучу должна была
танцевать под игру Дарьи Ивановны на фортепьяно.
Афишки написал сам Аполлос Михайлыч.
Они были таковы:
184... года.
Ж . . . . . . .