этого нельзя.
- Нет-с, можно! Извольте слушать; первое явление: вы со слугой. Слугу
буду играть я сам. Угодно вам? Хотя это и не моя роль и не моего вкуса, но
для театра я готов пожертвовать всем. Свахи нет. Является Кочкарев и с ним
вся сцена. Потом зачеркивается все и начинается с того места, где невеста
рассуждает о женихах. Приходит Кочкарев, советует ей брать Подколесина и
приводит его, а тут опять может идти все сплошь. Таким образом пиеса
прекрасно начнется и отлично кончится.
Комик все еще недоумевал, но было заметно, что остроумная выходка
Аполлоса Михайлыча сильно его поколебала.
- Полноте, мой любезнейший Виктор Павлыч, нечего думать и рассуждать.
Поедемте сейчас же ко мне и примемся за переделку комедии. Не хуже же, черт
возьми, Рагузова мы справимся с этим делом: он прибавляет, а мы будем
убавлять! Я мастер на эти дела. Если бы охота пришла, так бы этаких фарсов
по десятку в ночь писал. Ну-с - по рукам!.. - прибавил Дилетаев.
- Я таким образом согласен-с, - проговорил комик.
Анна Сидоровна побледнела и задрожала. Она взглянула на мужа, но тот
отвернулся.
- Итак!.. - произнес с восторгом Аполлос Михайлыч.
- Сейчас буду готов, - отвечал Рымов и ушел в соседнюю комнату.
Анна Сидоровна кинулась было за ним, но дверь была заперта.
- Как я рад, что уговорил вашего супруга! - отнесся к ней гость, но она
ничего ему не ответила и тотчас же вышла из комнаты, прошла в кухню, села на
лавку и горько заплакала.
Рымов уехал с Дилетаевым.
"Женитьба" в один день была переделана как нельзя удобнее для сцены. В
дальнейшее затем время Аполлос Михайлыч работал неутомимо. Он пригласил
городских жителей всех классов и разослал несколько пригласительных билетов
к помещикам в усадьбы. Репетиции шли довольно уж твердо. Костюмы для
разбойников были приготовлены. Матрена Матвевна менее и менее ошибалась в
репликах. Рымов смешил всех до истерики; одним словом, все это было хорошо,
и Дилетаева беспокоила одна только механическая часть. Представление должно
было произойти на фабрике у купца Яблочкина, производящего полотно, который,
по просьбе Дилетаева и по старинному с ним знакомству, дал для театра
огромную залу в своем заведении; но все-таки он был купец и поэтому имел
большие предрассудки, так, например: залу дал, - даже фабричное производство
на всю масленицу остановил, но требовал, чтобы ни одного гвоздя ни в пол, ни
в стены не было вколочено. Прошу при этаких условиях поместить всю
театральную обстановку! Одна только гениальная изобретательность и
необыкновенное знание дела Аполлоса Михайлыча могли все это обделать. В
зале, предназначенной для публики, было поставлено несколько рядов кресел и
сверх того взади возвышался амфитеатром раек для купцов и мещан. Сцена была
возвышенная; подзоры, очень затейливо нарисованные под пунцовые бархатные
драпри, повесились. Декорации, то есть голубая комната, а на другой стороне
желтая, и лес, были привезены из усадьбы Дилетаева и поставлены. Наконец,
опустился и передний занавес, - он был вновь изготовлен. Антрепренер показал
и здесь неподражаемую свою изобретательность: у него были очень старинные,
но прелестные французские обои, которые представляли маленьких летящих
амурчиков, и еще, тоже старинной, но прекрасной работы, эстамп, изображающий
Талию. Эта-то Талия и сотни три амурчиков были
- Нет-с, можно! Извольте слушать; первое явление: вы со слугой. Слугу
буду играть я сам. Угодно вам? Хотя это и не моя роль и не моего вкуса, но
для театра я готов пожертвовать всем. Свахи нет. Является Кочкарев и с ним
вся сцена. Потом зачеркивается все и начинается с того места, где невеста
рассуждает о женихах. Приходит Кочкарев, советует ей брать Подколесина и
приводит его, а тут опять может идти все сплошь. Таким образом пиеса
прекрасно начнется и отлично кончится.
Комик все еще недоумевал, но было заметно, что остроумная выходка
Аполлоса Михайлыча сильно его поколебала.
- Полноте, мой любезнейший Виктор Павлыч, нечего думать и рассуждать.
Поедемте сейчас же ко мне и примемся за переделку комедии. Не хуже же, черт
возьми, Рагузова мы справимся с этим делом: он прибавляет, а мы будем
убавлять! Я мастер на эти дела. Если бы охота пришла, так бы этаких фарсов
по десятку в ночь писал. Ну-с - по рукам!.. - прибавил Дилетаев.
- Я таким образом согласен-с, - проговорил комик.
Анна Сидоровна побледнела и задрожала. Она взглянула на мужа, но тот
отвернулся.
- Итак!.. - произнес с восторгом Аполлос Михайлыч.
- Сейчас буду готов, - отвечал Рымов и ушел в соседнюю комнату.
Анна Сидоровна кинулась было за ним, но дверь была заперта.
- Как я рад, что уговорил вашего супруга! - отнесся к ней гость, но она
ничего ему не ответила и тотчас же вышла из комнаты, прошла в кухню, села на
лавку и горько заплакала.
Рымов уехал с Дилетаевым.
"Женитьба" в один день была переделана как нельзя удобнее для сцены. В
дальнейшее затем время Аполлос Михайлыч работал неутомимо. Он пригласил
городских жителей всех классов и разослал несколько пригласительных билетов
к помещикам в усадьбы. Репетиции шли довольно уж твердо. Костюмы для
разбойников были приготовлены. Матрена Матвевна менее и менее ошибалась в
репликах. Рымов смешил всех до истерики; одним словом, все это было хорошо,
и Дилетаева беспокоила одна только механическая часть. Представление должно
было произойти на фабрике у купца Яблочкина, производящего полотно, который,
по просьбе Дилетаева и по старинному с ним знакомству, дал для театра
огромную залу в своем заведении; но все-таки он был купец и поэтому имел
большие предрассудки, так, например: залу дал, - даже фабричное производство
на всю масленицу остановил, но требовал, чтобы ни одного гвоздя ни в пол, ни
в стены не было вколочено. Прошу при этаких условиях поместить всю
театральную обстановку! Одна только гениальная изобретательность и
необыкновенное знание дела Аполлоса Михайлыча могли все это обделать. В
зале, предназначенной для публики, было поставлено несколько рядов кресел и
сверх того взади возвышался амфитеатром раек для купцов и мещан. Сцена была
возвышенная; подзоры, очень затейливо нарисованные под пунцовые бархатные
драпри, повесились. Декорации, то есть голубая комната, а на другой стороне
желтая, и лес, были привезены из усадьбы Дилетаева и поставлены. Наконец,
опустился и передний занавес, - он был вновь изготовлен. Антрепренер показал
и здесь неподражаемую свою изобретательность: у него были очень старинные,
но прелестные французские обои, которые представляли маленьких летящих
амурчиков, и еще, тоже старинной, но прекрасной работы, эстамп, изображающий
Талию. Эта-то Талия и сотни три амурчиков были