ваша воля!
Но если б в самом деле я хотел
Кого-нибудь когда-нибудь любить,
Так не влюбился бы в вас, светских дам,
А сердце отдал бы простой крестьянке.
Матрена Матвевна подхватила:
Затем, что обмануть несчастных легче.
- Вы хорошо произносите, но немного скоро и однообразно: нет перелива в
голосе... - заметил Аполлос Михайлыч.
- Я теперь еще не знаю наизусть, а я выучу.
- Уверен, уверен, моя почтеннейшая, что выучите и будете превосходны.
Как вы, Виктор Павлыч, находите наше чтение и комедию, - а?
- Стихи произносить очень трудно, - отвечал тот.
- Совершенно согласен: тут надобно, особенно в комедии, высшее
классическое искусство. Я думаю, вы могли заметить, что я в своем чтений
много заимствовал у Катенина{165}, которого несколько раз слыхал и прилежно
изучал.
Затем снова началось чтение. Матрена Матвевна часто мешалась в
репликах, но зато сам хозяин необыкновенно одушевлялся, и в том месте, где
виконт высказывает маркизе, что он ее не любит, Аполлос Михайлыч встал и
декламировал наизусть.
- Как отлично Аполлос Михайлыч читают! - отнесся Юлий Карлыч к судье.
Тот только почесал затылок; комик сидел насупившись; Мишель что-то
шептал на ухо Дарье Ивановне, которая, чтоб удержаться от смеха, зажала рот
платком. Фани вся превратилась в слух и зрение и, кажется, с большим
нетерпением ожидала, когда очередь дойдет до нее; наконец, пришла эта
очередь. По ходу пьесы она сидит одна, в небольшой комнате, шьет себе новое
платье и говорит:
Виконт! О милый мой виконт!
Я для тебя спешу скорей надеть
Тобою подаренный мне наряд!
Ты, может, будешь, друг бесценный,
Любить меня еще сильнее в нем
Так читала девушка и читала с большим чувством. Затем является виконт,
сначала страстный, потом задумчивый; гризетка испугалась: она думает, что он
ее разлюбил; но он только вспомнил о маркизе, вспомнил, как она смеялась над
его любовью, и еще более возненавидел эту женщину. Он рассказал своей
возлюбленной; но она ему не верит и начинает его ревновать.
Вся эта сцена очень удалась, может быть, более потому, что два
действующие лица не сбивались в репликах и читали все на память. Дилетаев
вставал, ходил, садился около Фани и целовал ее руки; под конец явления Юлий
Карлыч и Матрена Матвевна захлопали в ладош", и последняя поклялась к
завтрашнему же дню так же твердо выучить роль, как Фани, и просила Аполлоса
Михайлыча приехать поутру поучить ее. Второе и последнее действие было также
прочитано с большим одушевлением со стороны Аполлоса Михайлыча и Фани и с
большим старанием Матреною Матвевною, которая была уже не так однообразна,
но по торопливости характера все-таки ошибалась иногда в репликах и не
совсем верно выражала акцентом голоса мысль монолога, но Дилетаев следил
внимательно и очень часто делал вдове дельные замечания.
- Мы со сцены сходим, - произнес он, - теперь, Виктор Павлыч, ваша
очередь - потешьте вы нас вашим чтением. Мне бы очень желалось, чтобы каждое
действующее лицо читало за себя; но у меня книжка одна, и роли еще не
списаны. Прочтите уж вы одни то, что я отметил для нашего представления, да
еще вас прошу пропускать те места, которые зачеркнуты карандашом. Они
Но если б в самом деле я хотел
Кого-нибудь когда-нибудь любить,
Так не влюбился бы в вас, светских дам,
А сердце отдал бы простой крестьянке.
Матрена Матвевна подхватила:
Затем, что обмануть несчастных легче.
- Вы хорошо произносите, но немного скоро и однообразно: нет перелива в
голосе... - заметил Аполлос Михайлыч.
- Я теперь еще не знаю наизусть, а я выучу.
- Уверен, уверен, моя почтеннейшая, что выучите и будете превосходны.
Как вы, Виктор Павлыч, находите наше чтение и комедию, - а?
- Стихи произносить очень трудно, - отвечал тот.
- Совершенно согласен: тут надобно, особенно в комедии, высшее
классическое искусство. Я думаю, вы могли заметить, что я в своем чтений
много заимствовал у Катенина{165}, которого несколько раз слыхал и прилежно
изучал.
Затем снова началось чтение. Матрена Матвевна часто мешалась в
репликах, но зато сам хозяин необыкновенно одушевлялся, и в том месте, где
виконт высказывает маркизе, что он ее не любит, Аполлос Михайлыч встал и
декламировал наизусть.
- Как отлично Аполлос Михайлыч читают! - отнесся Юлий Карлыч к судье.
Тот только почесал затылок; комик сидел насупившись; Мишель что-то
шептал на ухо Дарье Ивановне, которая, чтоб удержаться от смеха, зажала рот
платком. Фани вся превратилась в слух и зрение и, кажется, с большим
нетерпением ожидала, когда очередь дойдет до нее; наконец, пришла эта
очередь. По ходу пьесы она сидит одна, в небольшой комнате, шьет себе новое
платье и говорит:
Виконт! О милый мой виконт!
Я для тебя спешу скорей надеть
Тобою подаренный мне наряд!
Ты, может, будешь, друг бесценный,
Любить меня еще сильнее в нем
Так читала девушка и читала с большим чувством. Затем является виконт,
сначала страстный, потом задумчивый; гризетка испугалась: она думает, что он
ее разлюбил; но он только вспомнил о маркизе, вспомнил, как она смеялась над
его любовью, и еще более возненавидел эту женщину. Он рассказал своей
возлюбленной; но она ему не верит и начинает его ревновать.
Вся эта сцена очень удалась, может быть, более потому, что два
действующие лица не сбивались в репликах и читали все на память. Дилетаев
вставал, ходил, садился около Фани и целовал ее руки; под конец явления Юлий
Карлыч и Матрена Матвевна захлопали в ладош", и последняя поклялась к
завтрашнему же дню так же твердо выучить роль, как Фани, и просила Аполлоса
Михайлыча приехать поутру поучить ее. Второе и последнее действие было также
прочитано с большим одушевлением со стороны Аполлоса Михайлыча и Фани и с
большим старанием Матреною Матвевною, которая была уже не так однообразна,
но по торопливости характера все-таки ошибалась иногда в репликах и не
совсем верно выражала акцентом голоса мысль монолога, но Дилетаев следил
внимательно и очень часто делал вдове дельные замечания.
- Мы со сцены сходим, - произнес он, - теперь, Виктор Павлыч, ваша
очередь - потешьте вы нас вашим чтением. Мне бы очень желалось, чтобы каждое
действующее лицо читало за себя; но у меня книжка одна, и роли еще не
списаны. Прочтите уж вы одни то, что я отметил для нашего представления, да
еще вас прошу пропускать те места, которые зачеркнуты карандашом. Они