же были почти налицо. Хозяин
приготовлялся начать чтение.
- Рымов! - доложил слуга.
- А!.. - произнес хозяин. - Проси.
- Я чрезвычайно боюсь, не пьян ли он? - заметил Юлий Карлыч судье.
- Не без того, я думаю; заварите уж вы кашу с вашими актерами, -
проговорил тот и взглянул в угол.
К удивлению многих, комик явился во фраке, в белой манишке, с
причесанными волосами и совершенно уж не пьяный.
- Милости прошу! - проговорил хозяин, вставая. - Здесь вы видите все
поклонников Мельпомены, и потому знакомиться нечего; достаточно сказать
этого слова - и, стало быть, все мы братья. Господин Рымов! - прибавил
Аполлос Михайлыч прочим гостям, из коих некоторые кивнули гостю головой, а
Юлий Карлыч подал ему руку.
- Прошу присесть, - продолжал Дилетаев, указывая на ближайший стул. -
Между нами нет только нашего великого трагика, Никона Семеныча. Он,
вероятно, переделывает свою поэму; но мы все-таки начнем маленькую репетицию
по ролям, в том порядке, как будет у нас спектакль. Сначала моя комедия -
"Исправленный повеса", потом вы прочтете нам несколько сцен из "Женитьбы",
и, наконец, Никон Семеныч продекламирует своим громовым голосом
"Братья-разбойники"; Фани протанцует качучу, а Дарья Ивановна пропоет.
На такое распоряжение хозяина никто не отвечал. Дарья Ивановна
пересмехнулась с Мишелем, судья сделал гримасу, Юлий Карлыч потупился, комик
отошел и сел на дальний стул. Аполлос Михайлыч роздал по экземпляру своей
комедии Матрене Матвевне и Фани.
- Пожалуйста, Матрена Матвевна, не сбивайтесь в репликах, то есть: это
последние слова каждого лица, к которым надобно очень прислушиваться. Это -
главное правило сценического искусства. "Театр представляет богатый павильон
на одной из парижских дач". Вам начинать, Матрена Матвевна!
Вдова начала:
- Действие первое. Явление первое.
- Позвольте, почтеннейшая! Зачем уж это читать? - перебил хозяин. - Это
все знают. Начинайте с слова: "Ах, да!".
- Сейчас, сейчас, - отвечала Матрена Матвевна и снова начала:
Ах, да! Все говорят о вас, виконт,
Что вы от света стали отставать
И бродите день целый под окном
Какой-то Дульцинеи...{164}
- Вы читаете недурно; но надобно более обращаться ко мне, - заметил
хозяин и начал самым развязным тоном:
Я брожу?
Налгали вам, маркиза, на меня;
Я провожу весь день в Пале-Рояле{164}!
Играю, ем, курю и пью вино,
Затем, чтоб, нагрешивши вдоволь,
Исправиться на ваших балах вновь.
- Подхватывайте скорее, Матрена Матвевна!
Вдова торопливо взглянула в книгу и зачитала:
Смешно вам,
Смейтеся, маркиза, ваша воля!
Но если б в самом деле...
- Attendez, madame*! - воскликнул Аполлос Михайлыч. - Вы читаете мой
монолог, - как вы торопливы!
______________
* Подождите, сударыня! (франц.).
- Виновата! - сказала Матрена Матвевна, немного вспыхнув, и снова
начала:
Нет, нет, позвольте вам не верить!
Вы страстно влюблены в какую-то
Кухарочку, гризетку или прачку.
Смешно, виконт, мне это. -
Смешно вам? -
подхватил хозяин. -
Смейтеся, маркиза,
приготовлялся начать чтение.
- Рымов! - доложил слуга.
- А!.. - произнес хозяин. - Проси.
- Я чрезвычайно боюсь, не пьян ли он? - заметил Юлий Карлыч судье.
- Не без того, я думаю; заварите уж вы кашу с вашими актерами, -
проговорил тот и взглянул в угол.
К удивлению многих, комик явился во фраке, в белой манишке, с
причесанными волосами и совершенно уж не пьяный.
- Милости прошу! - проговорил хозяин, вставая. - Здесь вы видите все
поклонников Мельпомены, и потому знакомиться нечего; достаточно сказать
этого слова - и, стало быть, все мы братья. Господин Рымов! - прибавил
Аполлос Михайлыч прочим гостям, из коих некоторые кивнули гостю головой, а
Юлий Карлыч подал ему руку.
- Прошу присесть, - продолжал Дилетаев, указывая на ближайший стул. -
Между нами нет только нашего великого трагика, Никона Семеныча. Он,
вероятно, переделывает свою поэму; но мы все-таки начнем маленькую репетицию
по ролям, в том порядке, как будет у нас спектакль. Сначала моя комедия -
"Исправленный повеса", потом вы прочтете нам несколько сцен из "Женитьбы",
и, наконец, Никон Семеныч продекламирует своим громовым голосом
"Братья-разбойники"; Фани протанцует качучу, а Дарья Ивановна пропоет.
На такое распоряжение хозяина никто не отвечал. Дарья Ивановна
пересмехнулась с Мишелем, судья сделал гримасу, Юлий Карлыч потупился, комик
отошел и сел на дальний стул. Аполлос Михайлыч роздал по экземпляру своей
комедии Матрене Матвевне и Фани.
- Пожалуйста, Матрена Матвевна, не сбивайтесь в репликах, то есть: это
последние слова каждого лица, к которым надобно очень прислушиваться. Это -
главное правило сценического искусства. "Театр представляет богатый павильон
на одной из парижских дач". Вам начинать, Матрена Матвевна!
Вдова начала:
- Действие первое. Явление первое.
- Позвольте, почтеннейшая! Зачем уж это читать? - перебил хозяин. - Это
все знают. Начинайте с слова: "Ах, да!".
- Сейчас, сейчас, - отвечала Матрена Матвевна и снова начала:
Ах, да! Все говорят о вас, виконт,
Что вы от света стали отставать
И бродите день целый под окном
Какой-то Дульцинеи...{164}
- Вы читаете недурно; но надобно более обращаться ко мне, - заметил
хозяин и начал самым развязным тоном:
Я брожу?
Налгали вам, маркиза, на меня;
Я провожу весь день в Пале-Рояле{164}!
Играю, ем, курю и пью вино,
Затем, чтоб, нагрешивши вдоволь,
Исправиться на ваших балах вновь.
- Подхватывайте скорее, Матрена Матвевна!
Вдова торопливо взглянула в книгу и зачитала:
Смешно вам,
Смейтеся, маркиза, ваша воля!
Но если б в самом деле...
- Attendez, madame*! - воскликнул Аполлос Михайлыч. - Вы читаете мой
монолог, - как вы торопливы!
______________
* Подождите, сударыня! (франц.).
- Виновата! - сказала Матрена Матвевна, немного вспыхнув, и снова
начала:
Нет, нет, позвольте вам не верить!
Вы страстно влюблены в какую-то
Кухарочку, гризетку или прачку.
Смешно, виконт, мне это. -
Смешно вам? -
подхватил хозяин. -
Смейтеся, маркиза,