- О, черт бы драл! - проговорил Рымов и захлопнул дверь.
В первой комнате кто-то кашлял.
- Поди, мамочка, какой-то мужчина, - сказала Анна Сидоровна, заглянув в
щелку.
Рымов с досадою надел пальто и вышел.
Перед ним стоял Аполлос Михайлыч.
Разговор несколько минут не начинался.
Дилетаев был поражен наружным видом комика, который действительно был
очень растрепан; стоявшие торчками во все стороны волосы были покрыты пухом;
из-под изношенного пальто, застегнутого на две только пуговицы, выбивалась
грязная рубашка; галстука совсем не было; брюки вздернулись и тоже все были
перепачканы в пуху.
- Честь имею кланяться, - заговорил, наконец, Аполлос Михайлыч, - не
обеспокоил ли я вас; вероятно, вы отдыхали после обеда?
- Да-с, - отвечал Рымов.
- Не знаю, нужно ли мне рекомендоваться вам, но, впрочем... Аполлос
Михайлыч Дилетаев.
Хозяин поклонился, гость сел и, опершись на свою палку, начал следующим
образом:
- Первоначально позвольте узнать ваше имя и отечество?
- Виктор Павлыч.
- Вчерашний день, Виктор Павлыч, я имел удовольствие слышать о вас
чрезвычайно лестные отзывы; но предварительно считаю нужным сообщить вам
нечто о самом себе; я немного поэт, поэт в душе. Поэт, так сказать, по
призванию. Не служа уже лет пять и живя в деревенской свободе, - я беседую с
музами. Все это вам потому сообщаю, что и вы, как я слышал, тоже поэт, и
поэт в душе.
- Я ничего не пишу.
- Да... но это все равно - вы актер!
Рымов покраснел.
- Я это хорошо знаю и поэтому решился обратиться к вам с предложением:
не угодно ли вам принять участие в благородном спектакле, который будет у
меня в доме?
Рымова подернуло.
- Я давно уж отстал и отвык, - произнес он.
- Не беспокойтесь, я эти вещи очень хорошо понимаю, - художник до самой
смерти остается художником.
- Я не знаю-с, могу ли теперь за себя ручаться.
- Опять повторяю: не беспокойтесь! Мы имеем для вас превосходную роль.
Это, знаете, этакого дикого, застенчивого мужчину в пиесе "Женитьба", из
которой дано будет несколько явлений. Сколько я могу вас понимать, то эта
роль будет вам очень по характеру, и вы отлично ее выполните.
Рымов бледнел и краснел, как будто бы в эту минуту решалась участь его
жизни. Он ничего не находился говорить и только перебирал дрожащими руками
петли своего пальто.
- Я очень люблю театр, - сказал, наконец, он.
- Это я вижу по вашему лицу, - заметил Аполлос Михайлыч, - вы даже
теперь взволнованы.
- Большой будет спектакль? - спросил хозяин, утирая катившийся с лица
пот.
- Спектакль будет довольно большой и прекрасно составленный: в первую
голову моя комедия: "Виконт и гризетка, или исправленный повеса",
необыкновенно живая пиеска, из французских нравов. В ней всего три
действующие лица: молодой виконт, которого я сам буду играть и который есть
чистый тип шалуна-парижанина, и еще две женщины - одна из них гризетка, а
другая маркиза. В первом действии он влюблен в гризетку и ненавидит маркизу,
а во втором влюбляется уже в нее. Гризетка это узнает, застает его у
маркизы, укоряет его; сама маркиза над ним смеется. Он сначала теряется,
потом раскаивается и предлагает гризетке руку, а маркизе объявляет, что это
ее побочная дочь. Пиеса эта, я, не хвастаясь, могу сказать, неоцененная вещь
для благородных спектаклей
В первой комнате кто-то кашлял.
- Поди, мамочка, какой-то мужчина, - сказала Анна Сидоровна, заглянув в
щелку.
Рымов с досадою надел пальто и вышел.
Перед ним стоял Аполлос Михайлыч.
Разговор несколько минут не начинался.
Дилетаев был поражен наружным видом комика, который действительно был
очень растрепан; стоявшие торчками во все стороны волосы были покрыты пухом;
из-под изношенного пальто, застегнутого на две только пуговицы, выбивалась
грязная рубашка; галстука совсем не было; брюки вздернулись и тоже все были
перепачканы в пуху.
- Честь имею кланяться, - заговорил, наконец, Аполлос Михайлыч, - не
обеспокоил ли я вас; вероятно, вы отдыхали после обеда?
- Да-с, - отвечал Рымов.
- Не знаю, нужно ли мне рекомендоваться вам, но, впрочем... Аполлос
Михайлыч Дилетаев.
Хозяин поклонился, гость сел и, опершись на свою палку, начал следующим
образом:
- Первоначально позвольте узнать ваше имя и отечество?
- Виктор Павлыч.
- Вчерашний день, Виктор Павлыч, я имел удовольствие слышать о вас
чрезвычайно лестные отзывы; но предварительно считаю нужным сообщить вам
нечто о самом себе; я немного поэт, поэт в душе. Поэт, так сказать, по
призванию. Не служа уже лет пять и живя в деревенской свободе, - я беседую с
музами. Все это вам потому сообщаю, что и вы, как я слышал, тоже поэт, и
поэт в душе.
- Я ничего не пишу.
- Да... но это все равно - вы актер!
Рымов покраснел.
- Я это хорошо знаю и поэтому решился обратиться к вам с предложением:
не угодно ли вам принять участие в благородном спектакле, который будет у
меня в доме?
Рымова подернуло.
- Я давно уж отстал и отвык, - произнес он.
- Не беспокойтесь, я эти вещи очень хорошо понимаю, - художник до самой
смерти остается художником.
- Я не знаю-с, могу ли теперь за себя ручаться.
- Опять повторяю: не беспокойтесь! Мы имеем для вас превосходную роль.
Это, знаете, этакого дикого, застенчивого мужчину в пиесе "Женитьба", из
которой дано будет несколько явлений. Сколько я могу вас понимать, то эта
роль будет вам очень по характеру, и вы отлично ее выполните.
Рымов бледнел и краснел, как будто бы в эту минуту решалась участь его
жизни. Он ничего не находился говорить и только перебирал дрожащими руками
петли своего пальто.
- Я очень люблю театр, - сказал, наконец, он.
- Это я вижу по вашему лицу, - заметил Аполлос Михайлыч, - вы даже
теперь взволнованы.
- Большой будет спектакль? - спросил хозяин, утирая катившийся с лица
пот.
- Спектакль будет довольно большой и прекрасно составленный: в первую
голову моя комедия: "Виконт и гризетка, или исправленный повеса",
необыкновенно живая пиеска, из французских нравов. В ней всего три
действующие лица: молодой виконт, которого я сам буду играть и который есть
чистый тип шалуна-парижанина, и еще две женщины - одна из них гризетка, а
другая маркиза. В первом действии он влюблен в гризетку и ненавидит маркизу,
а во втором влюбляется уже в нее. Гризетка это узнает, застает его у
маркизы, укоряет его; сама маркиза над ним смеется. Он сначала теряется,
потом раскаивается и предлагает гризетке руку, а маркизе объявляет, что это
ее побочная дочь. Пиеса эта, я, не хвастаясь, могу сказать, неоцененная вещь
для благородных спектаклей