лать для
столицы - в Москве она очень всех смешила; придется, может быть, своим
знакомым написать, что у нас был спектакль, давали "Женитьбу", там этого и
довольно: все восхитятся! В этой шутке я думаю раздать роли таким образом:
невесту будет играть Фани, сваху - Матрена Матвевна, она будет чуднейшая
сваха! Экзекутора сыграете вы, Осип Касьяныч.
- Нет уж, Аполлос Михайлыч, меня, сделайте милость, освободите: я,
право, никогда не игрывал на театрах и вовсе никакого желания не имею-с, -
отвечал тот.
- Полноте пустяки говорить, мой почтеннейший, - возразил хозяин. - Роль
маленькая: на каких-нибудь трех страницах. Моряка сыграет Юлий Карлыч. - Эта
роль очень добрая: лицо надобно иметь веселое, с приятной этакой улыбкой.
Она очень будет вам по характеру. Кочкарева сыграет наш великий трагик, а
Мишель - Анучкина.
- А тут, mon oncle, надо будет говорить? - спросил племянник.
- Разумеется.
- В таком случае, слуга покорный, я решительно отказываюсь от всех
словесных ролей, - отвечал Мишель.
- Нет, ты не можешь отказаться, если я этого хочу.
- Помилуйте, mon oncle! Вы захотите, чтобы я на канате плясал, -
возразил племянник, - так и должен я лезть на канат и сломать себе голову?
- И очень бы хорошо сделал, если бы в самом деле сломал и достал бы
где-нибудь поисправнее!.. Как ты можешь не хотеть участвовать в том деле, в
котором участвует все общество, в котором, наконец, участвуют твоя сестра и
дядя?
- Что ж такое сестра и дядя? - возразил Мишель.
- Как что такое сестра и дядя?.. Ах, ты, бессмысленный повеса! Для него
ничего не значат сестра и дядя; да сам ты что за великий человек? Не потому
ли разве, что в департаменте бумаги подшивать выучился, невежа глупый?
- Вы можете сердиться, сколько вам угодно, а я не буду играть, - сказал
молодой человек и ушел в залу.
- Дело в том, господа, - начал, поуспокоившись, хозяин, - нам недостает
актера на главную роль - на Подколесина. Я вот третью ночь не сплю и все
думаю об этом; намекнул было сначала на Харитонова, по наружности бы очень
шел: толст, неуклюж, лицо такое дряблое - очень был бы хорош; нарочно даже в
деревню к нему ездил, но неудача: третью неделю в водяной умирает. Хотел
было напасть на учителя арифметики - тоже был бы приличен, - смирный, тихий,
но отказывается, - говорит, что ничего не может сыграть, особенно в дамском
обществе. Хотел было завербовать аптекаря, наружностию тоже подходит к роли
и играть бы согласился с удовольствием, но, к несчастию, по-русски ужасно
дурно говорит, да и от природы картав.
- Я знаю одного актера, - заговорил Юлий Карлыч, - только угодно ли
будет вам его принять?
- Сделайте милость!.. Почему же не принять? - возразил Аполлос
Михайлыч.
- Слабость имеет большую: пьяница, говорят, и пьяница-то запойная.
- Что же он по крайней мере за человек? - спросил хозяин.
- Человек он не важный, здесь в питейной конторе служит.
- Каким же образом вы узнали, что он хороший актер?
- Нынче летом у меня Саша из гимназии приезжал, так сказывал, что он
где-то на вечере, подгуляв, что ли, читал им какое-то сочинение: так,
говорит, уморил всех со смеху. Саша даже мне все его передразнивал.
- Нельзя ли мне как-нибудь показать его? Я бы испытал его на
Подколесине.
- В этом-то и трудность, Аполлос Михайлыч, он ведет очень странну
столицы - в Москве она очень всех смешила; придется, может быть, своим
знакомым написать, что у нас был спектакль, давали "Женитьбу", там этого и
довольно: все восхитятся! В этой шутке я думаю раздать роли таким образом:
невесту будет играть Фани, сваху - Матрена Матвевна, она будет чуднейшая
сваха! Экзекутора сыграете вы, Осип Касьяныч.
- Нет уж, Аполлос Михайлыч, меня, сделайте милость, освободите: я,
право, никогда не игрывал на театрах и вовсе никакого желания не имею-с, -
отвечал тот.
- Полноте пустяки говорить, мой почтеннейший, - возразил хозяин. - Роль
маленькая: на каких-нибудь трех страницах. Моряка сыграет Юлий Карлыч. - Эта
роль очень добрая: лицо надобно иметь веселое, с приятной этакой улыбкой.
Она очень будет вам по характеру. Кочкарева сыграет наш великий трагик, а
Мишель - Анучкина.
- А тут, mon oncle, надо будет говорить? - спросил племянник.
- Разумеется.
- В таком случае, слуга покорный, я решительно отказываюсь от всех
словесных ролей, - отвечал Мишель.
- Нет, ты не можешь отказаться, если я этого хочу.
- Помилуйте, mon oncle! Вы захотите, чтобы я на канате плясал, -
возразил племянник, - так и должен я лезть на канат и сломать себе голову?
- И очень бы хорошо сделал, если бы в самом деле сломал и достал бы
где-нибудь поисправнее!.. Как ты можешь не хотеть участвовать в том деле, в
котором участвует все общество, в котором, наконец, участвуют твоя сестра и
дядя?
- Что ж такое сестра и дядя? - возразил Мишель.
- Как что такое сестра и дядя?.. Ах, ты, бессмысленный повеса! Для него
ничего не значат сестра и дядя; да сам ты что за великий человек? Не потому
ли разве, что в департаменте бумаги подшивать выучился, невежа глупый?
- Вы можете сердиться, сколько вам угодно, а я не буду играть, - сказал
молодой человек и ушел в залу.
- Дело в том, господа, - начал, поуспокоившись, хозяин, - нам недостает
актера на главную роль - на Подколесина. Я вот третью ночь не сплю и все
думаю об этом; намекнул было сначала на Харитонова, по наружности бы очень
шел: толст, неуклюж, лицо такое дряблое - очень был бы хорош; нарочно даже в
деревню к нему ездил, но неудача: третью неделю в водяной умирает. Хотел
было напасть на учителя арифметики - тоже был бы приличен, - смирный, тихий,
но отказывается, - говорит, что ничего не может сыграть, особенно в дамском
обществе. Хотел было завербовать аптекаря, наружностию тоже подходит к роли
и играть бы согласился с удовольствием, но, к несчастию, по-русски ужасно
дурно говорит, да и от природы картав.
- Я знаю одного актера, - заговорил Юлий Карлыч, - только угодно ли
будет вам его принять?
- Сделайте милость!.. Почему же не принять? - возразил Аполлос
Михайлыч.
- Слабость имеет большую: пьяница, говорят, и пьяница-то запойная.
- Что же он по крайней мере за человек? - спросил хозяин.
- Человек он не важный, здесь в питейной конторе служит.
- Каким же образом вы узнали, что он хороший актер?
- Нынче летом у меня Саша из гимназии приезжал, так сказывал, что он
где-то на вечере, подгуляв, что ли, читал им какое-то сочинение: так,
говорит, уморил всех со смеху. Саша даже мне все его передразнивал.
- Нельзя ли мне как-нибудь показать его? Я бы испытал его на
Подколесине.
- В этом-то и трудность, Аполлос Михайлыч, он ведет очень странну