не станет. Прочитать мы прочитаем, - отвечал Рагузов, -
но я боюсь еще, как публика поймет. Кто у нас будет публика?
- Публика поймет, - отвечал хозяин, - потому что публика в этом деле
всегда и везде самый справедливый судья. Эту мысль я высказал даже в моей
статье о В.....м театре. Сверх того, у нас будут люди и понимающие нечто,
например: Александр Александрыч с семейством, Веснушкин, чудак Котаев. Эти
люди, Никон Семеныч, видят далеко! В дивертисмане вашем Дарья Ивановна
пропоет своим небесным голоском свой chef d'oeuvre* - "Оседлаю коня"{144};
Фани протанцует качучу.
______________
* образцовое произведение (франц.).
- Я ее, mon oncle, совсем забыла, - проговорила молодая девушка.
- Ты не могла ее, моя милая, забыть, - возразил Аполлос Михайлыч, -
потому что ты только прошлого года изучила ее в Москве. Впрочем,
застенчивость в этом отношении, mon ange*, даже смешна.
______________
* мой ангел (франц.).
- Но, mon oncle, я не балетчица, а актриса.
- Все это я очень хорошо знаю, chere Fany*; но все-таки тебе стоит
только вспомнить то соло, которое ты танцевала в Москве в благородном
балете, то и этого уже будет весьма достаточно, а кроме того, ты не должна
уже отказываться и потому, что это необходимо для полноты спектакля.
______________
* дорогая Фани (франц.).
Трагик, все еще остававшийся в дурном расположении духа, встал.
- Доброй ночи, - сказал он.
Хозяин начал было его упрашивать досидеть артистический вечер, но гость
уехал.
- Удивительно, какого несносного характера! - сказал Аполлос Михайлыч,
пожав плечами, по уходе трагика. - Не глупый бы человек, но с самыми
неприятными странностями - всегда и везде хочет, чтобы делалось по его. По
способностям своим - комический актер, и даже актер недурной, а воображает
себя трагиком, и трагиком вроде Мочалова. Когда ему начнешь что-нибудь
говорить или читать, он никогда и ничего не слушает, а требует только, чтоб
его чтением восхищались. Недели две тому, кажется, назад явился ко мне с
своим Шекспиром - этакие маленькие синенькие книжки{145} - и начал читать -
просто сделал пытку! Вообразите себе - слушать двенадцать часов прозу,
произносимую самым неприятным прононсом и сопровождаемую самыми резкими
движениями!
- Я говорила вам, mon oncle, чтобы вы его не приглашали, - заметила
племянница.
- Нельзя, мой друг! Во-первых, его музыканты: не пригласи - осердится и
не даст оркестра, а без музыки, ты сама знаешь, спектакля не бывает; а
во-вторых, он и актер порядочный. Впрочем, господа, лучше потолкуемте о
деле; позвольте мне представить вам маленький ярлычок. - Проговоря эти
слова, Аполлос Михайлыч вынул из кармана небольшую бумагу и продолжал: - В
пиесе моей роль виконта играю я; гризетку - Фани, - она эту роль прекрасно
изучила; нечего конфузиться!.. Я в этом деле строг: дурно, так дурно, а
хорошо, так хорошо; на роль маркизы я приглашу Матрену Матвевну - немного
чересчур полна, но это ничего: она довольно ловка! Потом-с: некоторые сцены
"Женитьбы". Вот тут маленькая заковычка: действующих лиц много - нынешние
писатели вообще любят толпу, которая только в больших труппах возможна.
Между нами сказать, я бы этой пиесы никогда не поставил: какой-то
тривиальный фарс... смешна и больше ничего; но мне хочется это сде
но я боюсь еще, как публика поймет. Кто у нас будет публика?
- Публика поймет, - отвечал хозяин, - потому что публика в этом деле
всегда и везде самый справедливый судья. Эту мысль я высказал даже в моей
статье о В.....м театре. Сверх того, у нас будут люди и понимающие нечто,
например: Александр Александрыч с семейством, Веснушкин, чудак Котаев. Эти
люди, Никон Семеныч, видят далеко! В дивертисмане вашем Дарья Ивановна
пропоет своим небесным голоском свой chef d'oeuvre* - "Оседлаю коня"{144};
Фани протанцует качучу.
______________
* образцовое произведение (франц.).
- Я ее, mon oncle, совсем забыла, - проговорила молодая девушка.
- Ты не могла ее, моя милая, забыть, - возразил Аполлос Михайлыч, -
потому что ты только прошлого года изучила ее в Москве. Впрочем,
застенчивость в этом отношении, mon ange*, даже смешна.
______________
* мой ангел (франц.).
- Но, mon oncle, я не балетчица, а актриса.
- Все это я очень хорошо знаю, chere Fany*; но все-таки тебе стоит
только вспомнить то соло, которое ты танцевала в Москве в благородном
балете, то и этого уже будет весьма достаточно, а кроме того, ты не должна
уже отказываться и потому, что это необходимо для полноты спектакля.
______________
* дорогая Фани (франц.).
Трагик, все еще остававшийся в дурном расположении духа, встал.
- Доброй ночи, - сказал он.
Хозяин начал было его упрашивать досидеть артистический вечер, но гость
уехал.
- Удивительно, какого несносного характера! - сказал Аполлос Михайлыч,
пожав плечами, по уходе трагика. - Не глупый бы человек, но с самыми
неприятными странностями - всегда и везде хочет, чтобы делалось по его. По
способностям своим - комический актер, и даже актер недурной, а воображает
себя трагиком, и трагиком вроде Мочалова. Когда ему начнешь что-нибудь
говорить или читать, он никогда и ничего не слушает, а требует только, чтоб
его чтением восхищались. Недели две тому, кажется, назад явился ко мне с
своим Шекспиром - этакие маленькие синенькие книжки{145} - и начал читать -
просто сделал пытку! Вообразите себе - слушать двенадцать часов прозу,
произносимую самым неприятным прононсом и сопровождаемую самыми резкими
движениями!
- Я говорила вам, mon oncle, чтобы вы его не приглашали, - заметила
племянница.
- Нельзя, мой друг! Во-первых, его музыканты: не пригласи - осердится и
не даст оркестра, а без музыки, ты сама знаешь, спектакля не бывает; а
во-вторых, он и актер порядочный. Впрочем, господа, лучше потолкуемте о
деле; позвольте мне представить вам маленький ярлычок. - Проговоря эти
слова, Аполлос Михайлыч вынул из кармана небольшую бумагу и продолжал: - В
пиесе моей роль виконта играю я; гризетку - Фани, - она эту роль прекрасно
изучила; нечего конфузиться!.. Я в этом деле строг: дурно, так дурно, а
хорошо, так хорошо; на роль маркизы я приглашу Матрену Матвевну - немного
чересчур полна, но это ничего: она довольно ловка! Потом-с: некоторые сцены
"Женитьбы". Вот тут маленькая заковычка: действующих лиц много - нынешние
писатели вообще любят толпу, которая только в больших труппах возможна.
Между нами сказать, я бы этой пиесы никогда не поставил: какой-то
тривиальный фарс... смешна и больше ничего; но мне хочется это сде