ряю, что собственно для вас мы
согласны поставить сцену или две из "Гамлета", например, сцену его с
матерью: комната простая и небольшая; стоит только к нашей голубой декорации
приделать занавес, за которым должен будет кто-нибудь лежать Полонием. Дарья
Ивановна сыграет мать; вы - Гамлета, - и прекрасно!
- Что вы такое говорите, Аполлос Михайлыч, я сыграю? - спросила
сидевшая вдали дама.
- Я говорю, что вы сыграете, в сцене с Никоном Семенычем, Гертруду,
мать Гамлета.
- Помилуйте, я ничего не умею играть! Клянусь вам честию, я с первого
же слова расхохочусь до истерики.
- Вы будете смеяться, а этот господин плакать, - это будет удивительно
эффектно, - заметил шепотом сидевший около нее молодой человек.
- Нет, вы уж не извольте отказываться! Вы сыграете, и сыграете отлично,
- возразил хозяин. - Ваша наружность, ваши манеры - все это как нельзя лучше
идет к этой роли.
Трагик, слушавший эти переговоры с нахмуренным лицом, встал и взялся за
шляпу.
- Куда же вы? - спросил хозяин.
- Нужно-с домой, - отвечал гость.
- Вы все сердитесь, но за что же? Для вас уж есть пиеса, где вы можете
себя показать.
- Я не хочу себя показывать в какой-нибудь выдернутой сцене, в которой
я должен буду плакать, а на мои слезы станут отвечать смехом.
- Но согласитесь, любезный Никон Семеныч, по крайней мере с тем, что не
можем же мы поставить целую драму.
- Я против этого и не спорю. Нельзя поставить драму, а я не могу
играть; потому что мое амплуа чисто драматическое и потому что я с вами
никогда не соглашусь, чтобы ваша комедия была высший сорт искусства.
- Об этом я уже с вами говорить не хочу. В этом отношении, как я и
прежде сказал, вы неизлечимы; но будемте рассуждать собственно о нашем
предмете. Целой драмы мы не можем поставить, потому что очень бедны наши
материальные средства, - сцены одной вы не хотите. В таком случае составимте
дивертисман, и вы прочтете что-нибудь в дивертисмане драматическое,
например, "Братья-разбойники" или что-нибудь подобное.
- Кто же будет играть других разбойников? - спросил трагик, которому,
видно, понравилась эта мысль.
- В разбойниках мы не затруднимся. Разбойниками могут быть и Юлий
Карлыч, - произнес хозяин, указывая на приятного слушателя, - и Осип
Касьяныч, - прибавил он, обращаясь к толстому господину, - наконец, ваш
покорный слуга и Мишель, - заключил Аполлос Михайлыч, кивнув головой на
племянника.
- Эта роль без слов, mon oncle?* - спросил тот.
______________
* дядюшка? (франц.).
- Конечно, без слов, - отвечал хозяин.
- Всякую бессловесную роль я принимаю на себя с величайшим
удовольствием, и даже отлично сыграю, - отнесся молодой человек к молодой
даме и захохотал.
- Вот вам и целая коллекция разбойников, - продолжал с удовольствием
хозяин. - В задние ряды мы даже можем поставить людей, чтобы толпа была
помноголюднее.
- Дело не в том, - возразил Никон Семеныч. - Мне кажется, что эффекту
мало будет; неотчего ожидать этих прекрасных драматических вспышек.
- Что это вы говорите, - воскликнул Аполлос Михайлыч, - как нет
драматических вспышек, когда вся пиеса есть превосходная драматическая
вспышка! Сумейте только, почтеннейший, как говорит Фамусов, прочесть ее с
чувством, с толком, с расстановкой...
- За этим дело
согласны поставить сцену или две из "Гамлета", например, сцену его с
матерью: комната простая и небольшая; стоит только к нашей голубой декорации
приделать занавес, за которым должен будет кто-нибудь лежать Полонием. Дарья
Ивановна сыграет мать; вы - Гамлета, - и прекрасно!
- Что вы такое говорите, Аполлос Михайлыч, я сыграю? - спросила
сидевшая вдали дама.
- Я говорю, что вы сыграете, в сцене с Никоном Семенычем, Гертруду,
мать Гамлета.
- Помилуйте, я ничего не умею играть! Клянусь вам честию, я с первого
же слова расхохочусь до истерики.
- Вы будете смеяться, а этот господин плакать, - это будет удивительно
эффектно, - заметил шепотом сидевший около нее молодой человек.
- Нет, вы уж не извольте отказываться! Вы сыграете, и сыграете отлично,
- возразил хозяин. - Ваша наружность, ваши манеры - все это как нельзя лучше
идет к этой роли.
Трагик, слушавший эти переговоры с нахмуренным лицом, встал и взялся за
шляпу.
- Куда же вы? - спросил хозяин.
- Нужно-с домой, - отвечал гость.
- Вы все сердитесь, но за что же? Для вас уж есть пиеса, где вы можете
себя показать.
- Я не хочу себя показывать в какой-нибудь выдернутой сцене, в которой
я должен буду плакать, а на мои слезы станут отвечать смехом.
- Но согласитесь, любезный Никон Семеныч, по крайней мере с тем, что не
можем же мы поставить целую драму.
- Я против этого и не спорю. Нельзя поставить драму, а я не могу
играть; потому что мое амплуа чисто драматическое и потому что я с вами
никогда не соглашусь, чтобы ваша комедия была высший сорт искусства.
- Об этом я уже с вами говорить не хочу. В этом отношении, как я и
прежде сказал, вы неизлечимы; но будемте рассуждать собственно о нашем
предмете. Целой драмы мы не можем поставить, потому что очень бедны наши
материальные средства, - сцены одной вы не хотите. В таком случае составимте
дивертисман, и вы прочтете что-нибудь в дивертисмане драматическое,
например, "Братья-разбойники" или что-нибудь подобное.
- Кто же будет играть других разбойников? - спросил трагик, которому,
видно, понравилась эта мысль.
- В разбойниках мы не затруднимся. Разбойниками могут быть и Юлий
Карлыч, - произнес хозяин, указывая на приятного слушателя, - и Осип
Касьяныч, - прибавил он, обращаясь к толстому господину, - наконец, ваш
покорный слуга и Мишель, - заключил Аполлос Михайлыч, кивнув головой на
племянника.
- Эта роль без слов, mon oncle?* - спросил тот.
______________
* дядюшка? (франц.).
- Конечно, без слов, - отвечал хозяин.
- Всякую бессловесную роль я принимаю на себя с величайшим
удовольствием, и даже отлично сыграю, - отнесся молодой человек к молодой
даме и захохотал.
- Вот вам и целая коллекция разбойников, - продолжал с удовольствием
хозяин. - В задние ряды мы даже можем поставить людей, чтобы толпа была
помноголюднее.
- Дело не в том, - возразил Никон Семеныч. - Мне кажется, что эффекту
мало будет; неотчего ожидать этих прекрасных драматических вспышек.
- Что это вы говорите, - воскликнул Аполлос Михайлыч, - как нет
драматических вспышек, когда вся пиеса есть превосходная драматическая
вспышка! Сумейте только, почтеннейший, как говорит Фамусов, прочесть ее с
чувством, с толком, с расстановкой...
- За этим дело