де приклонить голову? Отец
его, давно уже пропивший свой последний домишко, умер нищим на церковной
паперти; из знакомых своих Иосаф только и припомнил одного зарецкого
дьякона, который некогда так великодушно поучил его играть на гуслях. Он
поплелся к нему, робко постучался в запертую калитку, и терзаемый
глубочайшим стыдом, только что не Христа ради, попросился у него ночевать.
- Сделайте милость, войдите, - отвечал отец дьякон.
Впрочем, тут же сейчас ему посоветовал на другой день идти к начальнику
губернии и объяснить ему все.
- Славный человек, славный и к духовенству прерасположительный;
отличнейший генерал, - говорил он.
Иосаф только вздохнул. Он еще в училище насмотрелся и наслышался,
каковы эти отличнейшие генералы. Впрочем, на той же неделе, как только его
физиономия, загрубелая и загорелая во время речного пути, приняла несколько
более благообразный вид, он пошел к губернатору. Часа три по крайней мере
ожидал он в приемной. Наконец, генерал вышел. Он очень любезно пожал руку
инженерному поручику, так уже прекрасно успевшему обеспечить себя на
дорожной дистанции, сказал даже довольно благосклонно "хорошо, хорошо" на
какой-то молебный вопль исправнику, только что перед тем преданному за
мздоимство суду. Но, заметив Ферапонтова, он вдруг насупился, не удостоил
даже обратить к нему всего своего лица, а повернул только несколько правое
ухо. Губернатор какое-то органическое отвращение чувствовал к студенческим
мундирам.
Иосаф изложил ему свою просьбу.
Генерал попятился назад.
- Какое же я могу вам место дать? Какое? Какое? - повторял он все более
и более строгим голосом.
- Я, ваше превосходительство, почти куска хлеба не имею! - вздумал было
Иосаф тронуть его сердце.
- А я виноват в том? Я виноват? Я? - повторял губернатор, как бы
чувствуя какое-то особенное наслаждение делать подобные вопросы.
Иосаф молчал.
- Я, ваше превосходительство, медаль получил! - проговорил он, наконец,
и сам хорошенько не зная зачем.
Лицо генерала мгновенно приняло несколько более благоприятное
выражение. Он вообще высоко ценил в людях всякого рода награды от
начальства.
- Медаль? - спросил он.
- Да-с, - отвечал Иосаф.
- Покажите мне ее.
- Ее нет со мной-с, - отвечал Иосаф, несколько удивленный подобным
желанием.
- Подите и принесите мне ее сейчас же! - решил губернатор и ушел.
"Черт знает что такое!" - подумал невольно Иосаф и, сходив за медалью,
снова возвратился в приемную.
Там уже никого не было. Его допустили в кабинет к губернатору. Он подал
ему медаль. Начальник губернии несколько времени весьма внимательно
рассматривал ее, взвешивал ее на руке и даже зачем-то понюхал.
- Подайте просьбу в Приказ, там есть вакансия писца, и вас зачислят...
Надеюсь, что вы не обманете моего доверия, - проговорил он и сделал Иосафу
знак головою, чтобы он удалился.
"Что ж это он мне за особенное доверие оказывает?" - рассуждал Иосаф,
идя домой, и, когда на другой день он пришел в Приказ, десятки любопытных
глаз сейчас же устремились на него.
Мороз невольно пробежал по всему телу Ферапонтова. Человека три -
четыре из стареньких чиновников показались ему как две капли похожими на его
покойного отца.
Между тем приехал непременный член, очень добродушный старик, но перед
те
его, давно уже пропивший свой последний домишко, умер нищим на церковной
паперти; из знакомых своих Иосаф только и припомнил одного зарецкого
дьякона, который некогда так великодушно поучил его играть на гуслях. Он
поплелся к нему, робко постучался в запертую калитку, и терзаемый
глубочайшим стыдом, только что не Христа ради, попросился у него ночевать.
- Сделайте милость, войдите, - отвечал отец дьякон.
Впрочем, тут же сейчас ему посоветовал на другой день идти к начальнику
губернии и объяснить ему все.
- Славный человек, славный и к духовенству прерасположительный;
отличнейший генерал, - говорил он.
Иосаф только вздохнул. Он еще в училище насмотрелся и наслышался,
каковы эти отличнейшие генералы. Впрочем, на той же неделе, как только его
физиономия, загрубелая и загорелая во время речного пути, приняла несколько
более благообразный вид, он пошел к губернатору. Часа три по крайней мере
ожидал он в приемной. Наконец, генерал вышел. Он очень любезно пожал руку
инженерному поручику, так уже прекрасно успевшему обеспечить себя на
дорожной дистанции, сказал даже довольно благосклонно "хорошо, хорошо" на
какой-то молебный вопль исправнику, только что перед тем преданному за
мздоимство суду. Но, заметив Ферапонтова, он вдруг насупился, не удостоил
даже обратить к нему всего своего лица, а повернул только несколько правое
ухо. Губернатор какое-то органическое отвращение чувствовал к студенческим
мундирам.
Иосаф изложил ему свою просьбу.
Генерал попятился назад.
- Какое же я могу вам место дать? Какое? Какое? - повторял он все более
и более строгим голосом.
- Я, ваше превосходительство, почти куска хлеба не имею! - вздумал было
Иосаф тронуть его сердце.
- А я виноват в том? Я виноват? Я? - повторял губернатор, как бы
чувствуя какое-то особенное наслаждение делать подобные вопросы.
Иосаф молчал.
- Я, ваше превосходительство, медаль получил! - проговорил он, наконец,
и сам хорошенько не зная зачем.
Лицо генерала мгновенно приняло несколько более благоприятное
выражение. Он вообще высоко ценил в людях всякого рода награды от
начальства.
- Медаль? - спросил он.
- Да-с, - отвечал Иосаф.
- Покажите мне ее.
- Ее нет со мной-с, - отвечал Иосаф, несколько удивленный подобным
желанием.
- Подите и принесите мне ее сейчас же! - решил губернатор и ушел.
"Черт знает что такое!" - подумал невольно Иосаф и, сходив за медалью,
снова возвратился в приемную.
Там уже никого не было. Его допустили в кабинет к губернатору. Он подал
ему медаль. Начальник губернии несколько времени весьма внимательно
рассматривал ее, взвешивал ее на руке и даже зачем-то понюхал.
- Подайте просьбу в Приказ, там есть вакансия писца, и вас зачислят...
Надеюсь, что вы не обманете моего доверия, - проговорил он и сделал Иосафу
знак головою, чтобы он удалился.
"Что ж это он мне за особенное доверие оказывает?" - рассуждал Иосаф,
идя домой, и, когда на другой день он пришел в Приказ, десятки любопытных
глаз сейчас же устремились на него.
Мороз невольно пробежал по всему телу Ферапонтова. Человека три -
четыре из стареньких чиновников показались ему как две капли похожими на его
покойного отца.
Между тем приехал непременный член, очень добродушный старик, но перед
те