посреди нищей братии
и блудниц; кроме того, стал приглашать к себе на дом студентов, читал с
ними, толковал им разные свои задушевные убеждения. Главным и почти
единственным оппонентом ему в этих беседах явился Охоботов, который, по
свойству своей упрямой казацкой натуры идти всем и во всем напротив, вдруг
вздумал отстаивать то положение, что "все на свете благо и истинно, что
существует". Профессор страшно громил против этого. Топая ногами и стуча
кулаками, он кричал, что подло и низко всякое ярмо, которое наденут на вас и
которое беспрестанно трет вам шею, считать благом и истиною.
Желудки казенных студентов, кажется, первые изъявили на эту мысль свое
полное согласие и подстрекнули своих владельцев объявить, наконец,
протестацию эконому, начавшему их кормить только что не осиновыми дровами,
поджаренными на воде. Ферапонтов сначала было не принимал никакого участия в
этом; но в решительную минуту, когда за одним из обедов начался заранее
условленный шум и когда эконом начал было кричать: "Не будет вам другой
говядины. Едите и такую... Вот она, тут, на столе стоит... Что вы с ней
сделаете?"
- А вот что! - вскричал вдруг Иосаф и, схватив со стола блюдо, швырнул
его в окно, так что оно пролетело возле самого виска эконома, и затем по
тому же направлению последовали ломти хлеба, солонки, тарелки и даже ножи.
Эконом едва спасся бегством. Начальство было чрезвычайно оконфужено этим
делом и потому ограничилось только тем, что студентов пожурило, эконома
сместило, но зато на молодого профессора была послана такого рода бумажка и
так сдобно приправленная, что ему сейчас же предложили выйти в отставку; но
как бы то ни было толчок уж был дан: в голове Иосафа, как, вероятно, и у
многих других его товарищей, перевернулось многое. Он уже ясно стал
понимать, что свойство жизни вовсе не таково, чтобы она непременно должна
быть гадка, а что, напротив, тут очень многое зависит от заведенного
порядка. Кончивши курс таким образом, он очутился как бы на каком-то
нравственном распутье: в нем было множество возбуждено прекрасных
инстинктов, но и только! Протестант почти против всего, но во имя какого
знамени, и сам того хорошенько не знал. Вольнодумец в отношении религии на
словах, он в то же время перед каждым экзаменом бегал к местной чудотворной
иконе в собор и молился там усерднейшим образом. Ненавидя до глубины души
всякий начальствующий авторитет, я не знаю, вряд ли бы и сам удержался, если
бы только случай выпал, обнаружить грубейший произвол. Знал он, пожалуй, и
многое, но все как-то отрывочно, случайно и непригодно ни для какого
практического дела, а между тем угрожающее ему впереди житейское положение
было почти отчаянное. Он едва-едва успел уговорить одного лодочника свезти
его в родной город, с прокормом за последние находившиеся у него в кармане
три целковых, и то потому только так дешево, что он взялся вместе с тремя
другими мужиками грести вместо бурлаков на судне, а в случае надобности, при
противном ветре, тянуть даже бечевую. Когда причалили к пристани и Иосаф
вступил на родную землю, трое мужиков с хозяином лодки весело пошли в
харчевню выпить и пообедать, а он и этого сделать не мог: у него не было ни
копейки. Взойдя со своей скудной сумочкой и понуренной головою на городскую
гору, он даже всплакал. К кому было обратиться? Г
и блудниц; кроме того, стал приглашать к себе на дом студентов, читал с
ними, толковал им разные свои задушевные убеждения. Главным и почти
единственным оппонентом ему в этих беседах явился Охоботов, который, по
свойству своей упрямой казацкой натуры идти всем и во всем напротив, вдруг
вздумал отстаивать то положение, что "все на свете благо и истинно, что
существует". Профессор страшно громил против этого. Топая ногами и стуча
кулаками, он кричал, что подло и низко всякое ярмо, которое наденут на вас и
которое беспрестанно трет вам шею, считать благом и истиною.
Желудки казенных студентов, кажется, первые изъявили на эту мысль свое
полное согласие и подстрекнули своих владельцев объявить, наконец,
протестацию эконому, начавшему их кормить только что не осиновыми дровами,
поджаренными на воде. Ферапонтов сначала было не принимал никакого участия в
этом; но в решительную минуту, когда за одним из обедов начался заранее
условленный шум и когда эконом начал было кричать: "Не будет вам другой
говядины. Едите и такую... Вот она, тут, на столе стоит... Что вы с ней
сделаете?"
- А вот что! - вскричал вдруг Иосаф и, схватив со стола блюдо, швырнул
его в окно, так что оно пролетело возле самого виска эконома, и затем по
тому же направлению последовали ломти хлеба, солонки, тарелки и даже ножи.
Эконом едва спасся бегством. Начальство было чрезвычайно оконфужено этим
делом и потому ограничилось только тем, что студентов пожурило, эконома
сместило, но зато на молодого профессора была послана такого рода бумажка и
так сдобно приправленная, что ему сейчас же предложили выйти в отставку; но
как бы то ни было толчок уж был дан: в голове Иосафа, как, вероятно, и у
многих других его товарищей, перевернулось многое. Он уже ясно стал
понимать, что свойство жизни вовсе не таково, чтобы она непременно должна
быть гадка, а что, напротив, тут очень многое зависит от заведенного
порядка. Кончивши курс таким образом, он очутился как бы на каком-то
нравственном распутье: в нем было множество возбуждено прекрасных
инстинктов, но и только! Протестант почти против всего, но во имя какого
знамени, и сам того хорошенько не знал. Вольнодумец в отношении религии на
словах, он в то же время перед каждым экзаменом бегал к местной чудотворной
иконе в собор и молился там усерднейшим образом. Ненавидя до глубины души
всякий начальствующий авторитет, я не знаю, вряд ли бы и сам удержался, если
бы только случай выпал, обнаружить грубейший произвол. Знал он, пожалуй, и
многое, но все как-то отрывочно, случайно и непригодно ни для какого
практического дела, а между тем угрожающее ему впереди житейское положение
было почти отчаянное. Он едва-едва успел уговорить одного лодочника свезти
его в родной город, с прокормом за последние находившиеся у него в кармане
три целковых, и то потому только так дешево, что он взялся вместе с тремя
другими мужиками грести вместо бурлаков на судне, а в случае надобности, при
противном ветре, тянуть даже бечевую. Когда причалили к пристани и Иосаф
вступил на родную землю, трое мужиков с хозяином лодки весело пошли в
харчевню выпить и пообедать, а он и этого сделать не мог: у него не было ни
копейки. Взойдя со своей скудной сумочкой и понуренной головою на городскую
гору, он даже всплакал. К кому было обратиться? Г