не так будет обидно.
- Перестаньте так говорить, я вам не верю.
- Нет, правда.
- Правда?.. - начал было я.
- Постойте, - вдруг перебила меня Лидия Николаевна, - там, кажется,
говорят про меня.
- Что такое вас встревожило? - спросил я.
- Так, ничего, - отвечала Лидия Николаевна.
- Ах, какая эта Пионова несносная! - прибавила она как бы про себя.
- Lydie, ou etes vous?* - раздался голос Марьи Виссарионовны из
гостиной.
______________
* Лидия, где вы? (франц.).
- Ici, maman*, - отвечала Лидия.
______________
* Здесь, мама (франц.).
- Venez chez nous*.
______________
* Идите к нам (франц.).
- Посидите тут, я скоро возвращусь, - это ужасно! - проговорила она и
ушла.
По крайней мере, с полчаса сидел я, напрягая слух, чтобы услышать, что
говорится в гостиной; но тщетно; подойти к дверям и подслушивать мне было
совестно. Наконец, послышались шаги, я думал, что это Лидия Николаевна, но
вошел Леонид, нахмуренный и чем-то сильно рассерженный.
- Что вы тут сидите; пойдемте в кабинет, - сказал он.
Я пошел за ним в надежде, не узнаю ли чего-нибудь.
- Пионова сегодня что-то много говорит, - начал я.
- Мерзавка!.. Черт знает, как все эти женщины нелепы.
- А что же?
Леонид ничего не отвечал; расспрашивать его, я знал, было бесполезно.
- А математика идет плохо, - начал я с другого.
- Скверно. Как мне хочется на воздух! Поедемте прокатиться; я вас
довезу до дому; у меня лошадь давно заложена.
- Хорошо. Можно проститься с вашими?
- Ступайте; а я покуда оденусь.
В гостиной я застал странную сцену: у Марьи Виссарионовны были на
глазах слезы; Пионова, только что переставшая говорить, обмахивала себя
платком; Иван Кузьмич был краснее, чем всегда; Лидия Николаевна сидела вдали
и как будто похудела в несколько минут. Я раскланялся. Леонид подвез меня к
моей квартире. Во всю дорогу он ни слова не проговорил и только, когда я
вышел из саней, спросил меня:
- Вы будете завтра дома?
- Буду.
- Я завтра приду к вам.
- Приходите.
III
На другой день, только что я встал, Леонид пришел ко мне и по
обыкновению закурил трубку, разлегся на диване и молчал; он не любил скоро
начинать говорить.
- Ваши здоровы? - спросил я.
Меня заботило, что такое у них вчера было.
- Не знаю хорошенько; матери не видал, а сестра больна.
- Чем?
- Голова болит.
- Вы вчера поздно воротились?
- Нет, прокатился только.
- А гости еще у вас долго сидели?
- Не знаю; я не входил туда. Кажется, что долго, - отвечал нехотя
Леонид.
Он был очень не в духе.
- Скажите, пожалуйста, Леонид Николаич, - начал я после нескольких
минут молчания, - что это за человек Иван Кузьмич?
- Что за человек он, я не знаю, и даже сомневаюсь, человек ли он? А что
глуп, как бревно, так это верно.
- Однако он принят у вас, как свой?
- Не отвяжешься от него, хотя я и давно об этом стараюсь.
- Почему ж?
- Он главный кредитор наш.
- А разве у вас долги есть?
Леонид усмехнулся.
- Есть немного.
- Сколько же?
- Тысяч триста серебром.
- Триста тысяч!.. А состояние велико ли?
- Около тысячи душ.
- Состояние прекрасное.
- Хорошо, только в итоге ставь нуль.
- Перестаньте так говорить, я вам не верю.
- Нет, правда.
- Правда?.. - начал было я.
- Постойте, - вдруг перебила меня Лидия Николаевна, - там, кажется,
говорят про меня.
- Что такое вас встревожило? - спросил я.
- Так, ничего, - отвечала Лидия Николаевна.
- Ах, какая эта Пионова несносная! - прибавила она как бы про себя.
- Lydie, ou etes vous?* - раздался голос Марьи Виссарионовны из
гостиной.
______________
* Лидия, где вы? (франц.).
- Ici, maman*, - отвечала Лидия.
______________
* Здесь, мама (франц.).
- Venez chez nous*.
______________
* Идите к нам (франц.).
- Посидите тут, я скоро возвращусь, - это ужасно! - проговорила она и
ушла.
По крайней мере, с полчаса сидел я, напрягая слух, чтобы услышать, что
говорится в гостиной; но тщетно; подойти к дверям и подслушивать мне было
совестно. Наконец, послышались шаги, я думал, что это Лидия Николаевна, но
вошел Леонид, нахмуренный и чем-то сильно рассерженный.
- Что вы тут сидите; пойдемте в кабинет, - сказал он.
Я пошел за ним в надежде, не узнаю ли чего-нибудь.
- Пионова сегодня что-то много говорит, - начал я.
- Мерзавка!.. Черт знает, как все эти женщины нелепы.
- А что же?
Леонид ничего не отвечал; расспрашивать его, я знал, было бесполезно.
- А математика идет плохо, - начал я с другого.
- Скверно. Как мне хочется на воздух! Поедемте прокатиться; я вас
довезу до дому; у меня лошадь давно заложена.
- Хорошо. Можно проститься с вашими?
- Ступайте; а я покуда оденусь.
В гостиной я застал странную сцену: у Марьи Виссарионовны были на
глазах слезы; Пионова, только что переставшая говорить, обмахивала себя
платком; Иван Кузьмич был краснее, чем всегда; Лидия Николаевна сидела вдали
и как будто похудела в несколько минут. Я раскланялся. Леонид подвез меня к
моей квартире. Во всю дорогу он ни слова не проговорил и только, когда я
вышел из саней, спросил меня:
- Вы будете завтра дома?
- Буду.
- Я завтра приду к вам.
- Приходите.
III
На другой день, только что я встал, Леонид пришел ко мне и по
обыкновению закурил трубку, разлегся на диване и молчал; он не любил скоро
начинать говорить.
- Ваши здоровы? - спросил я.
Меня заботило, что такое у них вчера было.
- Не знаю хорошенько; матери не видал, а сестра больна.
- Чем?
- Голова болит.
- Вы вчера поздно воротились?
- Нет, прокатился только.
- А гости еще у вас долго сидели?
- Не знаю; я не входил туда. Кажется, что долго, - отвечал нехотя
Леонид.
Он был очень не в духе.
- Скажите, пожалуйста, Леонид Николаич, - начал я после нескольких
минут молчания, - что это за человек Иван Кузьмич?
- Что за человек он, я не знаю, и даже сомневаюсь, человек ли он? А что
глуп, как бревно, так это верно.
- Однако он принят у вас, как свой?
- Не отвяжешься от него, хотя я и давно об этом стараюсь.
- Почему ж?
- Он главный кредитор наш.
- А разве у вас долги есть?
Леонид усмехнулся.
- Есть немного.
- Сколько же?
- Тысяч триста серебром.
- Триста тысяч!.. А состояние велико ли?
- Около тысячи душ.
- Состояние прекрасное.
- Хорошо, только в итоге ставь нуль.