ый мальчик и лежала
собака; вдали был известный ландшафт с деревцами, горами и облаками.
- Надобно иметь истинно женское терпение, чтобы все это вышить, -
продолжал я, рассматривая узор.
- Нет, это не терпение, а так... от нечего делать... - отвечала Лидия
Николаевна. - Хорошо, если бы женщины должны были иметь терпение только
вышивать подушки, которые потом запачкаются и бросятся, - прибавила она,
вздохнув.
- А где же им оно еще нужно? - спросил я с ударением.
- В жизни.
- Это, я полагаю, нужно мужчинам и женщинам.
- Мужчинам? О, нет! Они гораздо свободнее; они могут быть тем, чем
хотят, а мы бываем тем, чем нам велят.
"Милая девушка, как она умна", - подумал я.
- Мне кажется, - начал я вслух, - что женщины в наше время довольно
свободны...
- Чем же свободны? Может ли, например, женщина выйти или не выйти
замуж?
- Конечно, может.
- Нет, не может, потому что над ней сейчас станут смеяться, назовут
старою девушкою, скажут, что она зла; родные будут сердиться, тяготиться: на
это недостанет никакого терпения.
- Необходимость выйти замуж для каждой девушки сделается приятною:
стоит только выйти за того, кого полюбишь.
- А если никого не любишь?
- Надобно дожидаться: для всякой женщины придет пора, когда она
полюбит.
- Не думаю, я первая никогда и никого не полюблю.
- Это почему вы думаете?
- Так... Полюбить одного, а выдадут за другого: лучше уж никого не
любить.
Интересный разговор наш был прерван на этом месте приездом Леонида с
матерью.
Мы ушли с ним в кабинет.
В этот раз я не совсем добросовестно исполнял обязанность наставника.
Теорию неопределенных уравнений растолковал так неопределенно, что это даже
заметил мой воспитанник, хотя и слушал меня по обыкновению очень
невнимательно.
- Вы что-то сегодня совсем непонятно рассказываете, - сказал он с
обыкновенною своею откровенностию.
- Мне нездоровится, - отвечал я.
- Ну так оставьте, и мне надоело. - Пойдемте в гостиную.
Я только того и ждал и дал себе слово во что бы то ни стало возобновить
с Лидиею Николаевною прежний разговор, но на беду мою несносный Иван Кузьмич
был уже тут и сидел рядом с нею. Марья Виссарионовна рассказывала какую-то
длинную историю про одну свою родственницу, которой предстояла прекрасная
партия и которую она сначала не хотела принять, но потом, желая исполнить
волю родителей, вышла, и теперь счастливы так, как никто; что, наконец,
дети, которые слушаются своих родителей, бывают всегда благополучнее тех,
которые делают по-своему. Говоря это, она переглядывалась с Иваном
Кузьмичом, который ей поддакивал, и взглядывала на дочь; та сидела,
потупившись, и ни слова не говорила. Леонид слушал мать с насмешливою
улыбкою. Мне бы, вероятно, целый вечер не удалось переговорить с Лидиею
Николаевною, но приехала Пионова. С нежностию поздоровалась она с Марьею
Виссарионовною, издала радостное восклицание при виде Ивана Кузьмича,
который у ней поцеловал руку, и тотчас же начала болтать, а потом,
прищурившись, взглянула в ту сторону, гае сидел Леонид, и проговорила
сладким голосом:
- Вы здесь, Леонид Николаич, я вас и не вижу... Здравствуйте!
Тот не пошевелился и ни слова не сказал; меня и Лидию Николаевну она по
обыкновению не заметила. Лид
собака; вдали был известный ландшафт с деревцами, горами и облаками.
- Надобно иметь истинно женское терпение, чтобы все это вышить, -
продолжал я, рассматривая узор.
- Нет, это не терпение, а так... от нечего делать... - отвечала Лидия
Николаевна. - Хорошо, если бы женщины должны были иметь терпение только
вышивать подушки, которые потом запачкаются и бросятся, - прибавила она,
вздохнув.
- А где же им оно еще нужно? - спросил я с ударением.
- В жизни.
- Это, я полагаю, нужно мужчинам и женщинам.
- Мужчинам? О, нет! Они гораздо свободнее; они могут быть тем, чем
хотят, а мы бываем тем, чем нам велят.
"Милая девушка, как она умна", - подумал я.
- Мне кажется, - начал я вслух, - что женщины в наше время довольно
свободны...
- Чем же свободны? Может ли, например, женщина выйти или не выйти
замуж?
- Конечно, может.
- Нет, не может, потому что над ней сейчас станут смеяться, назовут
старою девушкою, скажут, что она зла; родные будут сердиться, тяготиться: на
это недостанет никакого терпения.
- Необходимость выйти замуж для каждой девушки сделается приятною:
стоит только выйти за того, кого полюбишь.
- А если никого не любишь?
- Надобно дожидаться: для всякой женщины придет пора, когда она
полюбит.
- Не думаю, я первая никогда и никого не полюблю.
- Это почему вы думаете?
- Так... Полюбить одного, а выдадут за другого: лучше уж никого не
любить.
Интересный разговор наш был прерван на этом месте приездом Леонида с
матерью.
Мы ушли с ним в кабинет.
В этот раз я не совсем добросовестно исполнял обязанность наставника.
Теорию неопределенных уравнений растолковал так неопределенно, что это даже
заметил мой воспитанник, хотя и слушал меня по обыкновению очень
невнимательно.
- Вы что-то сегодня совсем непонятно рассказываете, - сказал он с
обыкновенною своею откровенностию.
- Мне нездоровится, - отвечал я.
- Ну так оставьте, и мне надоело. - Пойдемте в гостиную.
Я только того и ждал и дал себе слово во что бы то ни стало возобновить
с Лидиею Николаевною прежний разговор, но на беду мою несносный Иван Кузьмич
был уже тут и сидел рядом с нею. Марья Виссарионовна рассказывала какую-то
длинную историю про одну свою родственницу, которой предстояла прекрасная
партия и которую она сначала не хотела принять, но потом, желая исполнить
волю родителей, вышла, и теперь счастливы так, как никто; что, наконец,
дети, которые слушаются своих родителей, бывают всегда благополучнее тех,
которые делают по-своему. Говоря это, она переглядывалась с Иваном
Кузьмичом, который ей поддакивал, и взглядывала на дочь; та сидела,
потупившись, и ни слова не говорила. Леонид слушал мать с насмешливою
улыбкою. Мне бы, вероятно, целый вечер не удалось переговорить с Лидиею
Николаевною, но приехала Пионова. С нежностию поздоровалась она с Марьею
Виссарионовною, издала радостное восклицание при виде Ивана Кузьмича,
который у ней поцеловал руку, и тотчас же начала болтать, а потом,
прищурившись, взглянула в ту сторону, гае сидел Леонид, и проговорила
сладким голосом:
- Вы здесь, Леонид Николаич, я вас и не вижу... Здравствуйте!
Тот не пошевелился и ни слова не сказал; меня и Лидию Николаевну она по
обыкновению не заметила. Лид