, сплошь выложенным серебром с чернетью. Усы и волосы у
него были совершенно черные, на руках было множество колец, а из-за борта
казакина выставлялась толстая золотая цепочка.
- Подай, знаешь, это!.. - проговорил Дмитрий Дмитрич.
Лакей вышел и, возвратясь, принес клетку, в которой сидели два кролика.
Доминика Николаевна вдруг вскочила и начала перед ними прыгать.
- Ах, как это мило, прелесть, прелесть!
- На шейке у них розовые ленточки! - проговорил лакей.
Доминика Николаевна вдруг переменила выражение в лице и посмотрела на
него строго. Лакей, кажется, это заметил и с какой-то насмешливой улыбкой
замолчал; а потом, постояв немного, совсем вышел из комнаты, не переставая
усмехаться про себя. Доминика Николаевна все еще продолжала прыгать перед
кроликами.
- Взамен этого я иду вам показать мои цветы! - сказала она Дмитрию
Дмитричу. - Молодой человек, вы тоже должны за нами следовать, - прибавила
она мне развязно.
Я пошел.
Садишко был обыкновенный, очень запущенный, цветы даже не прополоты; но
главная сущность состояла в том, что Доминика Николаевна сорвала одну из роз
и прикрепила ее в петлю Дмитрию Дмитричу.
Всю эту прогулку они совершили под руку. Моя юношеская брезгливость
невольно возмущалась этим. "Все-таки этот господин, - думал я, - был человек
светский, видал же он женщин красивых и, вероятно, сближался с ними, каким
же образом он мог так близко переносить около себя подобное безобразие".
Когда мы возвратились в комнаты, нас ожидал чай, или, как выразилась
Доминика Николаевна, супе фруа{374}, состоящий из протухлой солонины и
плохого масла. Дмитрий Дмитрич принялся с большой жадностью есть варенье.
Для меня, собственно, Доминика Николаевна велела принести кринку
превосходнейшего молока и при этом рассказала все высокие достоинства
надоившей его коровы. Напрасно я с божбой и клятвой уверял ее, что терпеть
не могу этого аркадского напитка, - меня заставили выпить стакан. Сама
Доминика Николаевна и Дмитрий Дмитрич тоже выпили по стакану. Можно быть
почти уверену, что они восхищались молоком единственно потому, что в их
романических головах непременно соединялись вместе: деревня, молоко, ручеек,
овечка, и, кроме того, так еще недавно французская королева держала у себя в
Трианоне коров и сама снимала сливки. После чаю я сейчас же хотел ехать.
- Подождите четверть часа, поедемте вместе, - остановил меня Дмитрий
Дмитрич.
- А вы не останетесь у меня? - спросила Доминика Николаевна, и как бы
молния блеснула из ее глаз.
- Завтра у меня покос, молотьба... - отвечал Дмитрий Дмитрич несколько
сконфуженным голосом.
Когда они говорили это, мы выходили уже на балкон. Доминика Николаевна
села там на небольшой диванчик, а Дмитрий Дмитрич довольно далеко от нее на
стул. Я пошел бродить по саду. Долетавший до меня разговор между ними был
довольно незначительный.
- Вы знаете, в прошлое воскресенье в Веденском ваш Назар опять был
пьян! - говорила Доминика Николаевна.
- Может быть! - отвечал Дмитрий Дмитрич равнодушно.
- Вы говорите, что он пьет только красное вино; он напился просто
водкой, - продолжала Доминика Николаевна насмешливо.
- Очень жаль, - отвечал Дмитрий Дмитрич тем же равнодушным голосом.
Далее я уже ничего не слыхал, но когда возвратился назад, то увидел,
что Доминика Николаевна почему-
него были совершенно черные, на руках было множество колец, а из-за борта
казакина выставлялась толстая золотая цепочка.
- Подай, знаешь, это!.. - проговорил Дмитрий Дмитрич.
Лакей вышел и, возвратясь, принес клетку, в которой сидели два кролика.
Доминика Николаевна вдруг вскочила и начала перед ними прыгать.
- Ах, как это мило, прелесть, прелесть!
- На шейке у них розовые ленточки! - проговорил лакей.
Доминика Николаевна вдруг переменила выражение в лице и посмотрела на
него строго. Лакей, кажется, это заметил и с какой-то насмешливой улыбкой
замолчал; а потом, постояв немного, совсем вышел из комнаты, не переставая
усмехаться про себя. Доминика Николаевна все еще продолжала прыгать перед
кроликами.
- Взамен этого я иду вам показать мои цветы! - сказала она Дмитрию
Дмитричу. - Молодой человек, вы тоже должны за нами следовать, - прибавила
она мне развязно.
Я пошел.
Садишко был обыкновенный, очень запущенный, цветы даже не прополоты; но
главная сущность состояла в том, что Доминика Николаевна сорвала одну из роз
и прикрепила ее в петлю Дмитрию Дмитричу.
Всю эту прогулку они совершили под руку. Моя юношеская брезгливость
невольно возмущалась этим. "Все-таки этот господин, - думал я, - был человек
светский, видал же он женщин красивых и, вероятно, сближался с ними, каким
же образом он мог так близко переносить около себя подобное безобразие".
Когда мы возвратились в комнаты, нас ожидал чай, или, как выразилась
Доминика Николаевна, супе фруа{374}, состоящий из протухлой солонины и
плохого масла. Дмитрий Дмитрич принялся с большой жадностью есть варенье.
Для меня, собственно, Доминика Николаевна велела принести кринку
превосходнейшего молока и при этом рассказала все высокие достоинства
надоившей его коровы. Напрасно я с божбой и клятвой уверял ее, что терпеть
не могу этого аркадского напитка, - меня заставили выпить стакан. Сама
Доминика Николаевна и Дмитрий Дмитрич тоже выпили по стакану. Можно быть
почти уверену, что они восхищались молоком единственно потому, что в их
романических головах непременно соединялись вместе: деревня, молоко, ручеек,
овечка, и, кроме того, так еще недавно французская королева держала у себя в
Трианоне коров и сама снимала сливки. После чаю я сейчас же хотел ехать.
- Подождите четверть часа, поедемте вместе, - остановил меня Дмитрий
Дмитрич.
- А вы не останетесь у меня? - спросила Доминика Николаевна, и как бы
молния блеснула из ее глаз.
- Завтра у меня покос, молотьба... - отвечал Дмитрий Дмитрич несколько
сконфуженным голосом.
Когда они говорили это, мы выходили уже на балкон. Доминика Николаевна
села там на небольшой диванчик, а Дмитрий Дмитрич довольно далеко от нее на
стул. Я пошел бродить по саду. Долетавший до меня разговор между ними был
довольно незначительный.
- Вы знаете, в прошлое воскресенье в Веденском ваш Назар опять был
пьян! - говорила Доминика Николаевна.
- Может быть! - отвечал Дмитрий Дмитрич равнодушно.
- Вы говорите, что он пьет только красное вино; он напился просто
водкой, - продолжала Доминика Николаевна насмешливо.
- Очень жаль, - отвечал Дмитрий Дмитрич тем же равнодушным голосом.
Далее я уже ничего не слыхал, но когда возвратился назад, то увидел,
что Доминика Николаевна почему-