думаю. "Хорошо, говорю, ребята,
оставьте!" Оставили ей гроб, а сам ушел. Посидела она этак, целый день,
однако, высидела, но видит - невтерпеж, опять шлет за мной.
- Унесите, - говорит, - теперь - можно.
VII
ИСТОРИЯ О ПЕТУХЕ
- Вот мы с вами вчера насчет комедиантов говорили, - начал старик
Шамаев, пришедши на другой день ко мне обедать. - Становой у меня был, такой
тоже актер, что какую, кажется, роль только хотите, он может разыграть перед
вами; родом он был из хохлов, по фамилии Карпенко, и все это, знаете, в
каждом слове, в каждом шаге своем делал лицемерство. Определяясь на службу,
в стан приехал в самый храмовой праздник, народу собралось почти что со
всего уезда. Не заходя никуда, господин Карпенко прямо в церковь и тихим
голосом подзывает к себе церковного старосту. "В какую, говорит, икону народ
больше веры имеет?" - "Феодоровской престол-то", - отвечает ему мужик. Он
сейчас помолился перед этой иконой и первый ей свечку поставил. После обедни
зашел в другое наше собрание - в кабак; пьяных там, как поленьев, по углам
валяется. Вместо того чтобы велеть их подобрать, еще ободрил: "Пейте,
говорит, православные: рабочему человеку выпить надо!" По лавкам потом
пошел, к каждому торговцу с поклоном и приговором: "В честь и в деньги
торговать!.." - и так дальше пошло: тихо, смирно, ласково, только никто
что-то этому не верит. Ни одного безмена у торговцев не оставил, чтобы не
оглядеть, клейменый ли он, да еще подсылы делает, верно ли продают. Где
мертвое тело поднимут, точно стопудовая гиря свалится на селенье;
сидит-сидит, пока пятидесяти, ста рублей не сдерет с мужиков; да потом их же
соберет в сборную, прямо поднимет у них перед глазами с полу соринку: "Вот,
говорит, мне чего вашего не надо". Те после и говорят: "Что, наши деньги-то
он хуже соринки, что ли, полагает?" Слышу я все это, вызываю его к себе,
говорю ему, вдруг он заплакал: "Слезы, говорит, мой ответ!" - "Ах, боже ты
мой, думаю, мужчина, в кресте военном, плачет, что такое это?" В другой раз
губернатор на него на ревизии напустился: "Почему, говорит, вас все не
любят?" - "Мнителен, говорит, ваше превосходительство, я очень по службе!..
И себя мучу и другим не угождаю!" А губернатор, заметьте, сам был
премнительный человек, и поверил ему... Это вот, изволите видеть, он -
тихий, а то и строгим, крикуном иногда прикидывался. Едет он раз мимо одного
села богатого, тысячи две душ... и только еще, знаете, в околицу-то въехал,
закричал, загайкал... Сотские были народ наметанный, сбегаются, видят:
сердит приехал! Прямо входит он в сборную и обращается к одному из них:
- Какое, - говорит, - было в селенье происшествие?
- Никакого, - говорит, - ваше благородие!
- Как никакого? Ах ты, - говорит, - земская полиция! - Трах его по
зубам.
К другому сотскому - тот этак из рыжих, плутоватый случился.
- Какое? - говорит.
- Было, ваше благородие, Иван Петров там у Николая Михайлова, что ли,
петуха зарезал!
- Позвать, - говорит, - Николая Михайлова!
Приходит мужик.
- Здравствуйте, - говорит, - батюшка!
- Здравствуй, - говорит, - братец; все ли у тебя в доме благополучно?
- Все, батюшка, кажись, слава богу.
- Погляди-ка на образ!
Смотрит мужик.
- И не совестно тебе и не
оставьте!" Оставили ей гроб, а сам ушел. Посидела она этак, целый день,
однако, высидела, но видит - невтерпеж, опять шлет за мной.
- Унесите, - говорит, - теперь - можно.
VII
ИСТОРИЯ О ПЕТУХЕ
- Вот мы с вами вчера насчет комедиантов говорили, - начал старик
Шамаев, пришедши на другой день ко мне обедать. - Становой у меня был, такой
тоже актер, что какую, кажется, роль только хотите, он может разыграть перед
вами; родом он был из хохлов, по фамилии Карпенко, и все это, знаете, в
каждом слове, в каждом шаге своем делал лицемерство. Определяясь на службу,
в стан приехал в самый храмовой праздник, народу собралось почти что со
всего уезда. Не заходя никуда, господин Карпенко прямо в церковь и тихим
голосом подзывает к себе церковного старосту. "В какую, говорит, икону народ
больше веры имеет?" - "Феодоровской престол-то", - отвечает ему мужик. Он
сейчас помолился перед этой иконой и первый ей свечку поставил. После обедни
зашел в другое наше собрание - в кабак; пьяных там, как поленьев, по углам
валяется. Вместо того чтобы велеть их подобрать, еще ободрил: "Пейте,
говорит, православные: рабочему человеку выпить надо!" По лавкам потом
пошел, к каждому торговцу с поклоном и приговором: "В честь и в деньги
торговать!.." - и так дальше пошло: тихо, смирно, ласково, только никто
что-то этому не верит. Ни одного безмена у торговцев не оставил, чтобы не
оглядеть, клейменый ли он, да еще подсылы делает, верно ли продают. Где
мертвое тело поднимут, точно стопудовая гиря свалится на селенье;
сидит-сидит, пока пятидесяти, ста рублей не сдерет с мужиков; да потом их же
соберет в сборную, прямо поднимет у них перед глазами с полу соринку: "Вот,
говорит, мне чего вашего не надо". Те после и говорят: "Что, наши деньги-то
он хуже соринки, что ли, полагает?" Слышу я все это, вызываю его к себе,
говорю ему, вдруг он заплакал: "Слезы, говорит, мой ответ!" - "Ах, боже ты
мой, думаю, мужчина, в кресте военном, плачет, что такое это?" В другой раз
губернатор на него на ревизии напустился: "Почему, говорит, вас все не
любят?" - "Мнителен, говорит, ваше превосходительство, я очень по службе!..
И себя мучу и другим не угождаю!" А губернатор, заметьте, сам был
премнительный человек, и поверил ему... Это вот, изволите видеть, он -
тихий, а то и строгим, крикуном иногда прикидывался. Едет он раз мимо одного
села богатого, тысячи две душ... и только еще, знаете, в околицу-то въехал,
закричал, загайкал... Сотские были народ наметанный, сбегаются, видят:
сердит приехал! Прямо входит он в сборную и обращается к одному из них:
- Какое, - говорит, - было в селенье происшествие?
- Никакого, - говорит, - ваше благородие!
- Как никакого? Ах ты, - говорит, - земская полиция! - Трах его по
зубам.
К другому сотскому - тот этак из рыжих, плутоватый случился.
- Какое? - говорит.
- Было, ваше благородие, Иван Петров там у Николая Михайлова, что ли,
петуха зарезал!
- Позвать, - говорит, - Николая Михайлова!
Приходит мужик.
- Здравствуйте, - говорит, - батюшка!
- Здравствуй, - говорит, - братец; все ли у тебя в доме благополучно?
- Все, батюшка, кажись, слава богу.
- Погляди-ка на образ!
Смотрит мужик.
- И не совестно тебе и не