т ездить Авдотья Никаноровна.
- Будет! - согласилась Мавра Исаевна.
Авдотья Никаноровна хоть и не была глуха на оба уха, но зато такая была
дура, что ничего не понимала.
- Наконец, Эпаминонд Захарыч будет постоянный ваш гость.
- Да, Эпаминондка! Пьяница только он ужасный.
- Нельзя же, тетушка, чтобы человек был совершенно без недостатков.
Эпаминонд Захарыч, бедный сосед, в самом деле был такой пьяница, что
никогда никакими посторонними предметами и не развлекался, а только и
помышлял о том, как бы и где бы ему водки выпить.
- Все они будут бывать у вас, развлекать вас, - говорил я, помышляя уже
о собственном спасении. Эта густая и непреоборимая атмосфера хоть и детской,
но все-таки лжи, которою я дышал в продолжение нескольких дней, начинала
меня душить невыносимо. - А теперь позвольте с вами проститься, - прибавил я
нерешительным голосом.
- Прощай! Бог с тобой! - отвечала Мавра Исаевна. Ей в эту минуту было
не до меня: ей нужна была Фелисатка, которую она растерзать на части готова
была своими руками. Дома я нашел письмо от Фелисаты Ивановны, которым она
хотела объяснить передо мной свой поступок. "Мне, батюшка Алексей
Феофилактыч, - писала она мне в нем, - легче было, кажется, удавиться, чем
слушать хвастанье и наставленья вашей тетиньки!"
Три остальные года своей жизни Мавра Исаевна, живя в совершенном
одиночестве, посвятила на то, чтобы, никогда не умевши рисовать, при своих
слабых, старческих глазах, вышивать мельчайшим пунктиром нерукотворный образ
спасителя, который и послала в Петербург с такой надписью: Брату моего
покойного государя! Все потом ждала ответа, и так как ожидания ее не
сбывались, то она со всеми своими знакомыми совещалась:
- Уж как бы отказать, так прямо бы отказали, а то, значит, дело в ходу.
- Конечно, в ходу, - отвечали ей те в утешение.
V
БЛЕСТЯЩИЙ ЛГУН
Во лжи, как и во всяком другом творчестве, есть своего рода опьянение,
нега, сладострастие; а то откуда же она берет этот огонь, который зажигает у
человека глаза, щеки, поднимает его грудь, делает голос более звучным?..
Некто N... еще в двадцатых годах совершивший кругосветное путешествие, был
именно одним из таких электризующих себя и других услаждающих говорунов и
лгунов своего времени. Маленький, проворный, живой, с красивыми руками и
ногами и вообще своей наружностью напоминающий польского ксендза, имеющий
привычку, когда говорит, закрывать глаза и вскрикивать в конце каждой фразы
как бы затем, чтобы сильнее запечатлеть ее в ушах слушателей, N... почти
целые две зимы был героем Москвы. Князь П... (да простит господь бог этому
человеку его гордость, которая могла равняться одной только сатанинской
гордости!), князь П... искал знакомства с N... Обстоятельство это, впрочем,
надобно объяснить влиянием княгини, которое она всегда имела на мужа. При
воспоминании об этой даме автор не может не прийти в некоторый восторг от
мысли, что в России была такая умная и ученая дама. Целый день она, бывало,
сидит в своей обитой штофом гостиной, вечно с книгой в руках; две ее дочери,
стройные и прямые, как англичанки, тоже с книгами в руках. Положим, к
княгине приезжает с визитом какая-нибудь m-me Маурова, очень молоденькая и
ветреная женщина.
- Avez vous lu Chateaubriand?* - спро
- Будет! - согласилась Мавра Исаевна.
Авдотья Никаноровна хоть и не была глуха на оба уха, но зато такая была
дура, что ничего не понимала.
- Наконец, Эпаминонд Захарыч будет постоянный ваш гость.
- Да, Эпаминондка! Пьяница только он ужасный.
- Нельзя же, тетушка, чтобы человек был совершенно без недостатков.
Эпаминонд Захарыч, бедный сосед, в самом деле был такой пьяница, что
никогда никакими посторонними предметами и не развлекался, а только и
помышлял о том, как бы и где бы ему водки выпить.
- Все они будут бывать у вас, развлекать вас, - говорил я, помышляя уже
о собственном спасении. Эта густая и непреоборимая атмосфера хоть и детской,
но все-таки лжи, которою я дышал в продолжение нескольких дней, начинала
меня душить невыносимо. - А теперь позвольте с вами проститься, - прибавил я
нерешительным голосом.
- Прощай! Бог с тобой! - отвечала Мавра Исаевна. Ей в эту минуту было
не до меня: ей нужна была Фелисатка, которую она растерзать на части готова
была своими руками. Дома я нашел письмо от Фелисаты Ивановны, которым она
хотела объяснить передо мной свой поступок. "Мне, батюшка Алексей
Феофилактыч, - писала она мне в нем, - легче было, кажется, удавиться, чем
слушать хвастанье и наставленья вашей тетиньки!"
Три остальные года своей жизни Мавра Исаевна, живя в совершенном
одиночестве, посвятила на то, чтобы, никогда не умевши рисовать, при своих
слабых, старческих глазах, вышивать мельчайшим пунктиром нерукотворный образ
спасителя, который и послала в Петербург с такой надписью: Брату моего
покойного государя! Все потом ждала ответа, и так как ожидания ее не
сбывались, то она со всеми своими знакомыми совещалась:
- Уж как бы отказать, так прямо бы отказали, а то, значит, дело в ходу.
- Конечно, в ходу, - отвечали ей те в утешение.
V
БЛЕСТЯЩИЙ ЛГУН
Во лжи, как и во всяком другом творчестве, есть своего рода опьянение,
нега, сладострастие; а то откуда же она берет этот огонь, который зажигает у
человека глаза, щеки, поднимает его грудь, делает голос более звучным?..
Некто N... еще в двадцатых годах совершивший кругосветное путешествие, был
именно одним из таких электризующих себя и других услаждающих говорунов и
лгунов своего времени. Маленький, проворный, живой, с красивыми руками и
ногами и вообще своей наружностью напоминающий польского ксендза, имеющий
привычку, когда говорит, закрывать глаза и вскрикивать в конце каждой фразы
как бы затем, чтобы сильнее запечатлеть ее в ушах слушателей, N... почти
целые две зимы был героем Москвы. Князь П... (да простит господь бог этому
человеку его гордость, которая могла равняться одной только сатанинской
гордости!), князь П... искал знакомства с N... Обстоятельство это, впрочем,
надобно объяснить влиянием княгини, которое она всегда имела на мужа. При
воспоминании об этой даме автор не может не прийти в некоторый восторг от
мысли, что в России была такая умная и ученая дама. Целый день она, бывало,
сидит в своей обитой штофом гостиной, вечно с книгой в руках; две ее дочери,
стройные и прямые, как англичанки, тоже с книгами в руках. Положим, к
княгине приезжает с визитом какая-нибудь m-me Маурова, очень молоденькая и
ветреная женщина.
- Avez vous lu Chateaubriand?* - спро