авра Исаевна направила на нее медленный, но в то же время страшный
взор.
- Чему ты смеешься? - спросила она ее каким-то гробовым тоном.
Фелисата Ивановна молчала.
- Чему ты смеешься? - повторила Мавра Исаевна тем же тоном.
- Да как же, матушка, какая у вас дочь! - отвечала, наконец, Фелисата
Ивановна.
- А такая же... костяная, а не лычная, - отвечала Мавра Исаевна
по-прежнему тихо, но видно было, что в ее громадной груди бушевало целое
море злобы. - Я моих детей не раскидала по мужикам, как сделала это ты!
Фелисата Ивановна покраснела. Намек был слишком ядовит, она
действительно в жизнь свою одного маленького ребеночка подкинула соседнему
мужичку.
- Не было, сударыня, у меня никаких детей, - возразила она, - и у вас
их не было... Вы барышня... Вам стыдно это на себя говорить.
- А вот и было же!.. На вот тебе! - сказала Мавра Исаевна и показала
Фелисате Ивановне кукиш.
- Где ж ваша дочь теперь? - спросил я, желая испытать, до какой степени
может дойти фантазия Мавры Исаевны.
- Не беспокойтесь, она умерла, - отвечала она с заметною ядовитостью, -
а если б и жива была, не лишила бы вас наследства. У ее отца слишком было
много, чем ее обеспечить... О мой маленький кроткий ангел! - воскликнула
нежным и страстным голосом старушка. - Как теперь на тебя гляжу, как лежала
ты в своем маленьком гробике, вся усыпанная цветами, я стояла около тебя и
не плакала. Его не было... Ему нельзя было приехать...
На этих словах Мавра Исаевна вдруг вскочила из-за стола, встала перед
образом и всплеснула руками.
- Господи, упокой его душу и сердце и помяни его в сонме праведников
своих!.. - зашептала она, устремляя почти страстный взор на иконы.
Мы с Фелисатой Ивановной тоже вскочили, пораженные и удивленные.
Старуха молилась по крайней мере с полчаса. Слезы лились у нее по
щекам, она колотила себя в грудь, воздевала руки и все повторяла: "Душу мою,
душу мою тебе отдам!" Наконец, вдруг гордо обернулась к Фелисате Ивановне и
проговорила: "Пойдем, иди за мной!" и мне, кивнув головой, прибавила:
"Извини меня, я взволнована и хочу отдохнуть!" - и ушла.
Фелисата Ивановна последовала за ней с опущенными в землю глазами.
Я долго еще слышал сверху говор внизу и догадался, что это распекают
Фелисату Ивановну, потом, наконец, заснул, но часов в семь утра меня
разбудил шум, и ко мне вошла с встревоженным видом горничная.
- Пожалуйте к тетушке, несчастье у нас.
- Какое?
- Фелисата Ивановна потихоньку уехала к родителям своим.
Я пошел. Мавра Исаевна всею своей великолепной фигурой лежала еще в
постели; лицо у нее было багровое, глаза горели гневом, голая ступня
огромной, но красивой ноги выставлялась из-под одеяла.
- Фелисатка-то мерзавка, слышал, убежала, - встретила она меня.
Я придал лицу моему выражение участия.
- Ведь седьмая от меня так бегает... Отчего это?
- Что же вам, тетушка, так очень уж гоняться за этими госпожами! Будет
еще таких много.
- Разумеется! - проговорила Мавра Исаевна уже прежним своим гордым
тоном.
- Вам гораздо лучше, - продолжал я, - взять в комнату вашу прежнюю
ключницу Глафиру (та была глуха на оба уха и при ней говори, что хочешь, -
не покажет никакого ощущения)... Женщина она не глупая, честная.
- Честная! - повторила Мавра Исаевна.
- Потом к вам буде
взор.
- Чему ты смеешься? - спросила она ее каким-то гробовым тоном.
Фелисата Ивановна молчала.
- Чему ты смеешься? - повторила Мавра Исаевна тем же тоном.
- Да как же, матушка, какая у вас дочь! - отвечала, наконец, Фелисата
Ивановна.
- А такая же... костяная, а не лычная, - отвечала Мавра Исаевна
по-прежнему тихо, но видно было, что в ее громадной груди бушевало целое
море злобы. - Я моих детей не раскидала по мужикам, как сделала это ты!
Фелисата Ивановна покраснела. Намек был слишком ядовит, она
действительно в жизнь свою одного маленького ребеночка подкинула соседнему
мужичку.
- Не было, сударыня, у меня никаких детей, - возразила она, - и у вас
их не было... Вы барышня... Вам стыдно это на себя говорить.
- А вот и было же!.. На вот тебе! - сказала Мавра Исаевна и показала
Фелисате Ивановне кукиш.
- Где ж ваша дочь теперь? - спросил я, желая испытать, до какой степени
может дойти фантазия Мавры Исаевны.
- Не беспокойтесь, она умерла, - отвечала она с заметною ядовитостью, -
а если б и жива была, не лишила бы вас наследства. У ее отца слишком было
много, чем ее обеспечить... О мой маленький кроткий ангел! - воскликнула
нежным и страстным голосом старушка. - Как теперь на тебя гляжу, как лежала
ты в своем маленьком гробике, вся усыпанная цветами, я стояла около тебя и
не плакала. Его не было... Ему нельзя было приехать...
На этих словах Мавра Исаевна вдруг вскочила из-за стола, встала перед
образом и всплеснула руками.
- Господи, упокой его душу и сердце и помяни его в сонме праведников
своих!.. - зашептала она, устремляя почти страстный взор на иконы.
Мы с Фелисатой Ивановной тоже вскочили, пораженные и удивленные.
Старуха молилась по крайней мере с полчаса. Слезы лились у нее по
щекам, она колотила себя в грудь, воздевала руки и все повторяла: "Душу мою,
душу мою тебе отдам!" Наконец, вдруг гордо обернулась к Фелисате Ивановне и
проговорила: "Пойдем, иди за мной!" и мне, кивнув головой, прибавила:
"Извини меня, я взволнована и хочу отдохнуть!" - и ушла.
Фелисата Ивановна последовала за ней с опущенными в землю глазами.
Я долго еще слышал сверху говор внизу и догадался, что это распекают
Фелисату Ивановну, потом, наконец, заснул, но часов в семь утра меня
разбудил шум, и ко мне вошла с встревоженным видом горничная.
- Пожалуйте к тетушке, несчастье у нас.
- Какое?
- Фелисата Ивановна потихоньку уехала к родителям своим.
Я пошел. Мавра Исаевна всею своей великолепной фигурой лежала еще в
постели; лицо у нее было багровое, глаза горели гневом, голая ступня
огромной, но красивой ноги выставлялась из-под одеяла.
- Фелисатка-то мерзавка, слышал, убежала, - встретила она меня.
Я придал лицу моему выражение участия.
- Ведь седьмая от меня так бегает... Отчего это?
- Что же вам, тетушка, так очень уж гоняться за этими госпожами! Будет
еще таких много.
- Разумеется! - проговорила Мавра Исаевна уже прежним своим гордым
тоном.
- Вам гораздо лучше, - продолжал я, - взять в комнату вашу прежнюю
ключницу Глафиру (та была глуха на оба уха и при ней говори, что хочешь, -
не покажет никакого ощущения)... Женщина она не глупая, честная.
- Честная! - повторила Мавра Исаевна.
- Потом к вам буде